Blondie. Откровенная история пионеров панк-рока - Дик Портер

До середины 1970-х годов диско существовало как движение, идущее параллельно панку и нью-йоркскому авангарду. Но по мере роста популярности среди преисполненной энтузиазма публики и выхода хитовых пластинок, диско предложило рынку такие явления, как ремиксы Тома Моултона и синглы с улучшенным качеством звука, как, например, выходили у пионера жанра Уолтера Гиббонса, роскошно переработавшего «10 Per Cent» группы Double Exposure. Постепенно сливаясь с другими музыкальными направлениями, диско проникло в мейнстрим.

Наплавление, изначально ориентированное на чернокожих и гомосексуалистов, стало общемировым феноменом во многом благодаря кинофильму «Лихорадка субботнего вечера», который представил миру совершенно иную картину зарождения и распространения этого явления, сосредоточившись на итало-американских пригородных анклавах. Как следствие диско долго подвергалось высмеиванию, но сейчас можно признать его неоспоримое влияние на развитие музыкальной индустрии и творчество многих музыкантов, и не в последнюю очередь на Blondie.

И хотя к 1978 году самым притягательным местом Нью-Йорка оставался разместившийся на Кинг-стрит клуб Ларри Левана «Paradise Garage», знаменитости же пытались попасть в «Studio 54», прославившийся своей безжалостной политикой допуска, установленной совладельцем заведения Стивом Рубеллом. Однажды вход в него преградили самому Найлу Роджерсу из Chic, который посвятил этому инциденту песню «Le Freak» (или «Fuck You», как она называлась первоначально). Но популярности Blondie хватало на то, чтобы работники «Studio 54» без лишних вопросов открывали перед ними бархатный канат, тем более, когда музыканты были в компании Энди Уорхола. Внутри бывшего здания оперы царила экзотическая обстановка, и зал украшала декорация в виде огромной луны и ложки для кокаина.

Здесь же проходила и вечеринка в честь успеха сингла Heart Of Glass, которую устроил Уорхол в честь Дебби, ставшей его «любимой поп-звездой». Хотя к тому времени Дебби с Крисом и вращались на задворках окружения Уорхола более десяти лет, они только сейчас познакомились с ним лично. Вспоминая свои первые впечатления о Деборе, Уорхол говорил: «Blondie – Дебби очень милая, волосы у нее уложены, и трудно поверить, что ей уже за тридцать – ни одной морщинки, такая красавица! Она тратит все деньги на косметику. Наверное, когда мы встречались ранее, она не была такой красавицей, не то бы я ее заметил. Может, она хотела выглядеть плохо по своей воле, или это один из тех случаев, когда с возрастом человек действительно начинает лучше выглядеть. Я не знаю, как к ней обращаться, поэтому зову просто – “Дебби”. Но когда я ее объявляю, то говорю “Blondie”. Хотя Blondie – это группа».

«Мы подружились в семидесятые годы. По крайней мере, с тех пор я всегда находилась в списке приглашенных на его мероприятия, – говорила Дебора. – Гениальность Энди заключалась в его потрясающем умении слушать. Он буквально впитывал в себя чужие слова, сам стараясь не сказать лишнего. Что это, если не подлинное мастерство?».

Неудивительно, что между творческой парой и Уорхолом, чья деятельность оказала ключевое влияние на их культурное становление, возникла естественная связь. «Мы все чувствовали на себе его влияние – да сама группа вышла из его искусства. Наше с Крисом мышление сформировала художественная среда, из которой мы вышли, неспроста Крис дружил с Уильямом Берроузом. Вообще, он учился в художественной школе и мог бы стать фотографом или художником, если бы его не увлекла музыка», – говорила Дебби.

«Я не преувеличиваю, когда говорю, что поп-арт с его лаконичностью, аббревиацией и доступностью оказал существенное влияние на развитие поп-музыки. Энди – эдакий Свенгали городской сцены. Его искренне восхищали любые события, в курсе которых он всегда был. Он приглашал нас с Крисом на всевозможные мероприятия и относился к нам с добротой. Его социальный ритуал заключался в особом поведении, ведь он был настоящим светским львом».

Помимо регулярных встреч в стенах клуба «Studio 54» Энди приглашал их и по адресу Бродвей, 860, где находилась третья инкарнация его знаменитой Фабрики. «Мы сидели в библиотеке Энди и уплетали сэндвичи с колбасой в компании его собак. Любопытно, что в своих дневниках он пытается убедить себя в своей обеспеченности, постоянно упоминая те ли иные имена», – вспоминает Джимми.

«Любые вечеринки и мероприятия с присутствием Энди становились особенными. Когда он умер в 1987 году, сразу стало очевидно, что и достойных мероприятий в городе теперь куда меньше. Уорхол был и барометром, и крестным отцом всей сцены».

Дебби, чей портрет в стиле Мэрилин в 1980 году сделал Уорхол, находила уникальную индивидуальность художника и его отстраненную манеру поведения невероятно притягательными. «Энди был отличным парнем, потрясающим слушателем. Как много людей предпочитают говорить о себе, но правда в том, что, только слушая, можно получить гораздо больше. Думаю, лучшее, чему он научил меня, – быть открытой всему новому, не бояться новой музыки, новых стилей, новых групп, новых технологий. Энди учил идти в ногу со временем, не зацикливаться на прошлом и принимать новое всегда, в любом возрасте, – вспоминает она. – Проживи он дольше, мы бы стали лучшими друзьями. Я на него равнялась и всегда была уверена, что этот замечательный, выдающийся, гениальный человек никогда не может сделать что-то дурное. Если нас и связывали какие-то отношения, то вряд ли он действительно их понимал. Энди всегда мог рассчитывать на мою откровенность, зная, что у меня нет никакого желания хитрить или заигрывать с ним, и ему это нравилось».

Наконец, участники возобновили работу в студии, но вскоре выяснилось, что времяпрепровождение в клубе «Studio 54» привнесло в их жизни не только влияние новых ритмов, но и наркотическую зависимость. «Наркотики пришли в нашу работу и стали еще одной проблемой, – вспоминал Чепмен. – Известно, что чем больше наркотиков, тем больше конфликтов. Все погружалось в хаос. Нечастые встречи теперь ограничивались фразой “Майк, звякни, когда мы понадобимся”. Трудно записывать альбом в таких условиях».

Музыкальные сессии балансировали на грани срыва, давление росло, а на репетиции и работу в студии пришлось раскошелиться. «Blondie отличались уникальностью, но как только мы стали коммерческой группой, творческий процесс превратился в рутину, что было очень трудно избежать. Нас медленно убивал повышенный спрос общества на одну и ту же музыку. Думаю, в этом и есть проблема искусства и коммерции», – заметила Дебби.

«Некоторые песни в Eat To The Beat получились хорошими, некоторые – проходными и включенными в альбом для количества, – утверждал Крис. – Мы выпускали пластинку в большой спешке, а потом, увязнув в юридических вопросах, она окончательно отошла на второй план».

Работая над альбомом, Чемпен вынужденно ослабил свою знаменитую хватку, и когда, наконец, альбом стал обретать форму, он был счастлив. «Во время записи Eat To The