О чем поют кабиасы. Записки свободного комментатора - Илья Юрьевич Виницкий

Допризывники выгибали груди и старались идти в ногу. Было тесно, шумно и жарко. Ежеминутно образовывались заторы и ежеминутно же рассасывались. Чтобы скоротать время в заторе, качали старичков и активистов. Старички причитали бабьими голосами. Активисты летали молча, с серьезными лицами. <…>

Понесли чучело английского министра Чемберлена, которого рабочий с анатомической мускулатурой бил картонным молотом по цилиндру. Проехали на автомобиле три комсомольца во фраках и белых перчатках. Они сконфуженно поглядывали на толпу.

— Васька! — кричали с тротуара. — Буржуй! Отдай подтяжки.

Девушки пели. В толпе служащих собеса шел Альхен с большим красным бантом на груди и задумчиво гнусил:

Но от тайги до британских морей

Красная Армия всех сильней!.. (ДС, с. 147)

В своем превосходном комментарии Щеглов указывает на то, что «площадная карнавальная образность в виде масок, карикатур, гигантских материализованных тропов и аллегорий была непременной частью политических манифестаций и праздничного убранства городов» 1920-х годов (с. 169). В качестве примера исследователь приводит путевые заметки французской журналистки, в которых описываются ряженые в Москве в Международный юношеский день 1926 года: рабочие в кепках, крестьяне в тулупах, солдаты и один матрос, два-три марионеточных «буржуя» «в заломленных цилиндрах, расхристанных черных костюмах и затертых манишках», за ними — монах, царь и поп, и наконец мохнатый и рогатый дьявол, простирающий над поверженными трупами врагов «свои нетопыриные крылья» (с. 170). Щеглов также упоминает, со ссылкой на М. Булгакова, весьма близкую к изображенной в «Двенадцати стульях» пантомиму, производимую над другим английским министром.

Добавим, что поругание «масленичного» чучела здоровенным детиной было ритуальной частью пропагандистской кампании «Наш ответ Чемберлену» — английскому премьеру, объявившему в 1927 году ультиматум СССР за вмешательство в китайские дела (чучела Чемберлена тогда сжигались, расстреливались и всячески унижались). Наконец, автомобильная троица комсомольцев[567] во фраках с белыми перчатками была традиционной для такого рода шествий коллективной маской буржуев, начиная со «своих» министров-капиталистов июня 1917 года и заканчивая потертыми и расхристанными «фашистами и лордами» более позднего времени: «Буржуи обязательно во фраках, причем в самых невозможных по виду — грязных, изорванных, рубашки и воротнички отсутствуют, все прочее подобрано „по случаю“. Цилиндры соответствуют фракам»[568]. Исполнение роли буржуя в театрализованных шествиях 1920-х годов имело постоянный характер: буржуа раскланивались, снимая цилиндр[569]. «Буржуй, — указывалось в списке действующих лиц одной из самодеятельных агитационных пьес, — жирный, во фраке, цилиндре и белых перчатках. В правом глазу монокль. В руках толстая метла»[570] (в историко-литературном контексте три комсомольца на демонстрации — родня трех толстяков из одноименной сказки Юрия Олеши). Позднее Демьян Бедный распространил этот образ на польских палачей в стихотворном фельетончике «Легко ошибиться» с эпиграфом «В Польше недавно издан закон о гражданских палачах. Согласно этому закону, палач исполняет свою работу во фраке, в цилиндре, на лице у него шелковая маска, а руки его в белых перчатках. Из газет». У него вышло такое:

Перчатки белые на них, цилиндры, фраки.

Фашистские должно быть знаки.

Сановники, Министры, Богачи.

А жутко!.. Дрожь берет от внутренней опаски:

А вдруг наденут сразу маски

Подумаешь, что… палачи!!

23 апреля 1928 г.[571]

«Cкидай, буржуй, шубу!»

«В разговорах комсомольцев, — проницательно замечает Щеглов, — отзвуки „Двенадцати“ Блока: Ну, Ванька, сукин сын, буржуй, / Мою, попробуй, поцелуй» (с. 172). Шутку о Васькиных подтяжках исследователь никак не комментирует (ничего не пишут о ней и М. П. Одесский и Д. М. Фельдман в примечаниях к роману). А она, как мы постараемся показать, того стоит. Голос с тротуара является типичной вульгарной шуткой-дразнилкой: стесняющийся своей роли Васька (видимо, в расхристанном буржуйском костюме со свисающими штанами[572]) выглядел особенно потешно для знавших его зрителей. При этом само слово «буржуй» здесь совершенно лишено грозного смысла прежней эпохи (вспомним, что в блоковской поэме «Двенадцать» обращение красноармейцев к «своему» Ваньке звучит явно угрожающе). Но историческая соль шутки о подтяжках заключается в том, что она пародирует один из самых известных революционных лозунгов, ставший прототипом будущей жестокой политики.

Накануне октябрьского переворота Лев Троцкий выступил со знаменитой зажигательной (поджигательской) речью, доведшей до экстаза толпу слушателей:

Советская власть отдаст все, что есть в стране, бедноте и окопникам. У тебя, буржуй, две шубы — отдай одну солдату, которому холодно в окопах. У тебя есть теплые сапоги? Посиди дома. Твои сапоги нужны рабочему…

«Казалось, — вспоминал свидетель, — толпа запоет сейчас, безо всякого сговора и указания, какой-нибудь религиозный гимн»[573]. Вместо гимна воодушевленные слушатели пошли брать власть у Временного правительства.

Следует заметить, что шуба в большевистской, а затем советской политической иконографии — один из атрибутов стереотипного буржуя. Он в нее кутается, ее с него срывают из чувства революционной справедливости, за нее его убивают, ею делятся со своими. В «Двенадцати» Блока изображены барыня в каракуле, а на иллюстрации Анненкова к поэме — буржуй, кутающий нос в меховой воротник. «Прохожих, — вспоминал о петроградской зиме И. Сытин, — раздевали почти донага. Снимали шубы, пиджаки, даже штаны». Ср. также: «Скидай, буржуй, шубу! Попил нашей кровушки — и будя!»[574]

Эффектный революционный призыв Троцкого к социальной совести богатых (вроде «поделись тулупчиком, как Гринев с Пугачевым») предвосхитил будущую реквизиционную политику большевиков, начавшуюся с бессудных расправ и грабежей («грабь награбленное») и вскоре институционализированную декретами о конфискации частной и личной собственности от периода диктатуры пролетариата (национализация, продразверстка и т. д.) до коллективизации конца 1920-х годов. Этот призыв стал источником множества лозунгов и плакатов на тему «буржуй, отдай [нужное Республике]» в 1918–1922 годы. Как говорилось в одном из лапидарных плакатных лозунгов, красная армия «должна быть одета, буржуазия должна отдать свои излишки».

Кровавые плакаты

Приведем несколько примеров подобных лозунгов, хорошо известных авторам «Двенадцати стульев». Сразу скажем, что за непритязательной балагурской шуткой в праздничной сцене стоит история яркая и кровавая (так и хочется сказать себе и читателю: «О! бурь заснувших не буди — / Под ними хаос шевелится!»).

В мемуарах С. М. Устинова «Записки начальника контрразведки (1915–1920)» (Берлин, 1923) описывается, с точки зрения белого офицера, агитационная первомайская кампания большевиков в занятой ими в апреле 1919 года Одессе:

Вся Одесса разукрасилась такими знаменами и отвратительными плакатами, которые одним только своим безобразием могли оттолкнуть от большевизма. Вот под тяжелым прессом лежит толстый буржуй, из которого рабочий выдавливает золото, и надпись: «проклятый буржуй, отдай золото, которое ты награбил у народа». Другой плакат изображает так же буржуя, подметающего улицу и рабочего, который стоит рядом и злорадно смеется. Но всего безобразнее был плакат, на котором верзила кузнец тяжелым молотом разбивает многоголовую