Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко

Присутствие советских военных специалистов, по крайней мере во время военных действий в июне 1967 г. в Египте, тщательно скрывалось. До сих пор нет точных данных об их численности в период июньской войны 1967 г. и характере их взаимодействия с египетской армией. Но, в соответствии с указаниями министра обороны СССР, советским военнослужащим запрещалось участвовать в боевых действиях и предписывалось исключить возможность пленения противником. Все же во время войны в Египте и Сирии погибли 35 советских военных в основном во время налетов израильской авиации на военные объекты{679}.

Есть сведения о том, что советское командование было готово и к более решительным действиям. Одна из подводных лодок с крылатыми ракетами на борту, находившаяся в Адриатическом море, с 5 на 6 июня получила приказ достичь побережья Израиля и быть готовой нанести ракетный удар по Тель-Авиву. Как рассказывал участник событий, этот приказ был невыполним по целому ряду технических причин, и через несколько часов он был отменен{680}.

По воспоминаниям генерал-полковника авиации В. Решетникова, командовавшего корпусом дальних бомбардировщиков, базировавшимся в Виннице, летом 1967 г. поступил приказ из Генштаба подготовить полк ударных самолетов и нанести бомбовый удар по израильским военным объектам. Хотя точная дата не названа, из интервью мемуариста можно сделать вывод, что речь идет именно о периоде военных действий 5–10 июня. Операция должна была проводиться в режиме соблюдения строжайшей секретности. Из штаба командующего Дальней авиацией генерала Ф.А. Агальцова поступали распоряжения: документы у летного состава изъять, звезды на самолетах смыть, а на их месте нарисовать египетские опознавательные знаки. Однако в последний момент приказ был отменен, потому что информация о готовящемся ударе, как считает мемуарист, попала в западную прессу{681}. Невидимому, дело не только в утечке секретной информации на Запад. Подготовка к удару была остановлена, поскольку на высшем уровне принятия решений были разные мнения относительно способов реакции Советского Союза в подобных обстоятельствах.

3.10. Разногласия в советском руководстве не препятствуют единству

В зарубежной литературе долгое время существовала версия, что кадровые перестановки в высших эшелонах власти СССР в мае–июле 1967 г. происходили под влиянием ближневосточных событий. Смещение Н. Егорычева с поста первого секретаря МК КПСС и В. Семичастного с должности председателя КГБ, вывод А. Шелепина из Секретариата ЦК были якобы связаны с тем, что они настаивали на более активном вмешательстве Советского Союза на стороне арабов в военные действия на Ближнем Востоке{682}. Им будто бы противостояла более умеренная группировка — А. Косыгин, М. Суслов, Н. Подгорный, Д. Полянский. В 1990-е гг., когда у историков появился доступ к ранее закрытым документам, а ответственные советские функционеры стали более открыто делиться воспоминаниями, этот созданный западными советологами миф был опровергнут. В работах современных историков убедительно показано, что кадровые изменения в руководстве страны не имели отношения к событиям на Ближнем Востоке и происходили вследствие стремления Л.И. Брежнева сосредоточить бразды правления в своих руках. Для этого предпринимались шаги по устранению из власти противников и конкурентов{683}. Эта версия подтверждается и воспоминаниями самого Егорычева, опубликованными в 1989 г.{684}

Тем не менее свидетели советской эпохи, которые в силу своего служебного положения были причастны к принятию внешнеполитических решений, не отрицают, что в советском руководстве были приверженцы активного вмешательства советских вооруженных сил в арабо-израильскую войну. Как писал Пырлин, «некоторые весьма авторитетные представители советского руководства были готовы идти на риск глобального конфликта, но “сокрушить израильского агрессора”»{685}. Высокопоставленные советские дипломаты А. Добрынин и В. Исраэлян отмечали, что министр обороны А.А. Гречко занимал радикальную позицию относительно советского военного участия в ближневосточных войнах{686}. К умеренному крылу относят, как правило, А. Косыгина и А. Громыко. Весомым аргументом в пользу этой версии является подтвержденное участниками событий и рядом исследователей мнение, что в решении разорвать дипломатические отношения с Израилем сыграли роль внутренние противоречия в советском руководстве. Академик А.М.Васильев, в частности, ссылаясь на советского дипломата, писал: «Предложение о разрыве было выдвинуто в последний момент на Политбюро Громыко, чтобы не ввязываться в крупную военную авантюру, на которой настаивали наши “ястребы”… Громыко опасался, что мы столкнемся с США, и это будет повторение ракетного кризиса 1962 г.»{687}. В этом контексте становятся более понятными противоречивые указания, которые получали от командования части советских ВВС и ВМФ во время войны. Все же задача избежать перерастания локального конфликта в большую войну превалировала над всеми искушениями «нанести удар по израильскому агрессору и стоящим за ним силам империализма и колониализма».

Разрыв дипломатических отношений с Израилем также имел целью успокоить арабов, доказать приверженность СССР делу борьбы арабских народов[92]{688}.

Не только в Египте, но и в других арабских странах, ориентировавшихся на Советский Союз, царило глубокое разочарование слишком слабой, как они считали, поддержкой со стороны Советского Союза и стран Варшавского договора в ходе войны, явным нежеланием союзников «по борьбе с империализмом» напрямую ввязываться в военные действия. Такой сильный антиизраильский шаг, как разрыв дипломатических отношений, должен был восстановить доверие арабов, продемонстрировать непримиримое отношение к действиям Израиля. Эффективность этого шага как способа выражения солидарности с арабским миром оказалась не столь уж велика. Как писал российский автор Р.Д. Дауров, «куда большее значение в арабских странах Ближнего Востока придавали увеличению военной помощи со стороны Советского Союза»{689}.

В израильской литературе важной причиной прекращения дипломатических отношений называется стремление советских властей перекрыть советским евреям всякие каналы контактов с представителями Израиля{690}. Однако именно в середине 1960-х гг., как было показано выше, наметилось некоторое потепление отношений между двумя странами. Посол Д. Чувахин предупреждал, что разрыв отношений с Израилем из-за начатой войны с арабскими странами не в наших государственных интересах, но руководство МИДа не осмелилось донести эти соображения до правительства{691}. Возможно, в советском руководстве и были те, кто видел в разрыве отношений спасение от тлетворного влияния «сионистской идеологии», но вряд ли это было главной мотивацией.

В Израиле советское решение о разрыве дипломатических отношений было воспринято как финальный акт враждебной и несправедливой политики СССР. Во время последней встречи с советским послом Эбан признавал, что между Израилем и СССР есть большие разногласия, но, как он полагал, именно поэтому разумнее укреплять отношения, а не разрывать их. В своих воспоминаниях Эбан утверждал, что Чувахин якобы ответил на это: «То, что Вы говорите, Ваше Превосходительство, логично, но