Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко

державы, с самого начала военных действий проявил заинтересованность в сотрудничестве с западными державами в разрешении кризиса. В первые же часы 5 июня от имени Косыгина были направлены послания правительствам США, Великобритании, Франции, в которых подчеркивалась ответственность великих держав за поиски путей немедленного прекращения военного конфликта{625}. Впервые была приведена в действие линия прямой связи между Москвой и Вашингтоном, установленная после Карибского кризиса еще в 1963 г.

О значительном усилении роли СССР в ближневосточных делах говорит и обращение премьер-министра Эшкола 5-го числа, когда Израиль уже наносил сокрушительные удары по позициям своих врагов, к советскому председателю Совета министров Косыгину. В письме израильского лидера прослеживалось явное стремление доказать безальтернативность войны перед лицом экзистенциальных угроз Израилю со стороны арабских государств. В израильском военном планировании никогда не сбрасывалась со счетов возможность советского выступления на стороне арабов в случае войны, что заставляло израильтян искать гарантии американской поддержки. Поэтому письмо было своеобразным призывом к невмешательству, напоминанием о том, что Советский Союз может подтвердить свою историческую роль в понимании и братской поддержке еврейского народа в час его испытаний{626}.

Но уже с первых часов войны советская позиция не выходила за рамки предначертанных ранее установок. К концу 5 июня Эшколу было передано послание Косыгина, в котором можно выделить три важных момента: вся ответственность за вооруженное нападение на ОАР возлагалась на правительство Израиля; подчеркивался намеренный характер этого конфликта со стороны Израиля; советское правительство предостерегало Израиль от возможных последствий, если он не остановит кровопролития{627}. Советскому представительству в ООН были даны строгие указания координировать все свои действия с представителями арабских стран и «в случае постановки на голосование проектов резолюций действовать с учетом позиции арабов вплоть до применения вето»{628}.

5-го числа в 9.30 утра в Нью-Йорке уже был созван Совет Безопасности. В первые часы войны арабские делегаты в ООН были категорически против самого понятия прекращения огня. Советский представитель в ООН Федоренко сообщал в Москву, что «арабы выступают против того, чтобы было принято решение лишь о прекращении огня. Однако они согласны с тем, чтобы в качестве первого шага были осуществлены прекращение огня и отвод войск»{629}.

6 июня советское представительство в ООН получило инструкции от Громыко, предписывавшие голосовать за прекращение огня без всяких условий, даже если арабы будут против{630}. СССР, понимая, что арабам грозит катастрофа, и стремясь как можно быстрее вывести их из под удара, проявил гибкость и вместе с другими членами Совета Безопасности проголосовал за американский проект резолюции о прекращении огня, в котором не было требования об отводе израильских войск. Делегаты Египта, Сирии, Ирака отвергли это решение[87].

На первом этапе военные действия были сосредоточены на египетском фронте. 6, 7 и 8 июня информация из Каира передавалась в Москву через советского посла практически в режиме нон-стоп. Как признавал Брежнев, линия ОАР в эти дни отличалась колебаниями и непоследовательностью{631}. Далеко не сразу осознав катастрофичность нанесенного Израилем удара, высшее египетское руководство лишь к концу дня 6 июня стало требовать от Москвы немедленных мер, чтобы добиться прекращения огня до 5.00 утра следующего дня. На ночном заседании Политбюро с 6 на 7 июня было признано, что вооруженные силы ОАР терпят поражение и египетское командование более не контролирует армию, находящуюся в состоянии хаоса и замешательства. Советское руководство пришло к выводу, что за короткое время невозможно оказать Египту существенную военную помощь для предотвращения продвижения израильских сил в направлении зоны Суэцкого канала и обеспечить прикрытие с воздуха египетской столицы и других городов. Поэтому для спасения египетской армии от полного уничтожения было принять решение использовать все политические и дипломатические инструменты{632}.

На следующий день 7 июня СБ ООН принял проект резолюции, представленный СССР. В ней выдвигалось требование к воюющим сторонам в качестве первого шага прекратить огонь и все военные действия к 20.00 по Гринвичу 7 июня{633}. В тот же день израильскому правительству было передано новое заявление правительства СССР, в котором Израиль не только обвинялся в грубом попрании решений СБ ООН, но и звучали угрозы санкционных мер против него, таких как разрыв дипломатических отношений и принятие других необходимых мер, вытекающих из агрессивной политики Израиля{634}.

Насер, оказавшись в критическом положении, лично обращался к советским руководителям с просьбой заставить Израиль прекратить огонь и не выдвигал в качестве условия возвращение к положению до 5 июня. Но вечером 7-го числа он заявил советскому послу, что «ОАР в создавшейся ситуации не может прекратить военные действия против Израиля до тех пор, пока израильские войска не будут выведены с территории ОАР до последнего солдата». Только 8-го числа в 24.00 Насер подтвердил согласие на прекращение огня{635}, что, конечно, объяснялось положением на фронте.

Хотя СССР поддерживал все резолюции СБ ООН о прекращении огня, стремясь остановить наступление Израиля, но в советской позиции требование вывода израильских войск с арабских территорий оставалось главным условием для дальнейшего продвижения по пути прекращения войны. В письме Косыгина Джонсону от 8 июня указывалось, что «израильские действия поставили арабские страны в такую ситуацию, когда им не остается иного выбора, как вести законную оборонительную войну против агрессора… Без полного вывода израильских войск с территории арабских государств… восстановление мира на Ближнем Востоке не может быть обеспечено»{636}. Отвод войск к довоенным линиям, т. е. фактически попытки заставить Израиль отказаться от своих завоеваний, или на языке советских заявлений того времени отказаться от политики агрессии и авантюр, стал предметом настоящей дуэли в ООН между арабскими странами, поддерживаемыми Советским Союзом, и рядом афро-азиатских стран, и Израилем, опиравшимся на помощь США.

Для Израиля смысл территориальных завоеваний состоял в том, чтобы, во-первых, отодвинуть угрозу со стороны арабских государств, обеспечить, по выражению израильских стратегов, «защищаемые границы». Во-вторых, захваченные территории должны были стать предметом торга для достижения главной политической цели — заявления арабов о прекращении состояния войны. В этом противостоянии, во временной перспективе вышедшем далеко за рамки военных действий в июне 1967 г., были зафиксированы главные принципиальные позиции сторон.

Арабская сторона, отвергая резолюции ООН о прекращении огня, создавала для Израиля хороший предлог, чтобы продолжать выполнять свои цели по разгрому арабских армий и закреплению на захваченных территориях. «Насер начинает действовать как союзник, а не враг», — с иронией замечал Рабин{637}. Перед израильскими представителями в ООН с первого дня войны стояла задача тормозить принятие резолюции о прекращении огня. Именно