Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко

собирается предпринимать каких-либо совместных шагов с США, Англией и Францией для предотвращения военного конфликта на Ближнем Востоке{567}. Советское правительство не приняло французского предложения о переговорах четырех держав по вопросам Ближнего Востока, поскольку такое предложение отклоняли арабские государства{568} из-за опасений сговора великих держав в ущерб арабским интересам. В ООН советский представитель Н.Т. Федоренко, демонстрируя однозначную поддержку действиям Египта, заявлял, что западные страны искусственно нагнетают атмосферу, чтобы опорочить арабов и оправдать агрессию. Он выступил против внесенного Данией и Канадой 23 мая предложения о немедленном созыве Совета Безопасности в связи с положением на Ближнем Востоке. Советский представитель заявил в обычном тоне, разоблачающем происки империализма, что инициативу по созыву СБ почему-то берут на себя страны НАТО, находящиеся далеко за пределами ближневосточного региона, и что в таких действиях просматривается скорее попытка вмешаться в чужие дела, чем забота о сохранении мира и безопасности на Ближнем Востоке{569}. Резолюция, требовавшая от Египта воздержаться от закрытия пролива, была заблокирована Советским Союзом. Президент Джонсон и госсекретарь Раск в письмах от 28 мая предложили советским руководителям выработать совместные процедуры консультаций по положению в Акабском заливе, чтобы добиться решения проблемы мирными средствами{570}. С советской стороны ответа не последовало. Это было плохим знаком для зарождавшегося советско-американского сотрудничества по Ближнему Востоку.

В Москве, по всей видимости, недооценивали всей серьезности складывающейся ситуации. Несмотря на то, что советское руководство было осведомлено о повышенной боевой готовности с обеих сторон, все же возможность войны казалась отдаленной. Во избежание излишней паники из арабских стран даже не была проведена эвакуация многочисленного советского гражданского персонала, включая семьи советских военных специалистов{571}. У многих в советском руководстве были представления об Израиле как слабой стороне, не способной самостоятельно без поддержки США начать военные действия. В духе традиционного для Москвы восприятия Израиля явно недооценивалась его решимость «открыть Тиранский пролив военным путем», даже после заявления Эшкола 23 мая о том, что объявленная Насером блокада рассматривается Израилем как акт агрессии против него. Египтяне информировали советское руководство, что египетские силы получили указание задерживать только суда под израильским флагом и нефтяные танкеры. Любой другой транспорт, даже выходящий из Эйлата, мог проходить беспрепятственно{572}. Поэтому в Москве были убеждены, что Акабская проблема искусственно разжигается западными странами для усиления давления на ОАР{573}, и считали, что война не может быть развязана из-за запрета прохода нескольких кораблей из Акабского залива в Красное море. Но даже в случае начала военных действий, как писал высокопоставленный сотрудник КГБ О. Калугин, никто в Москве не сомневался, что Израиль быстро потерпит поражение{574}. Была уверенность, что работа советских военных советников обеспечила высокий уровень подготовки египетских вооруженных сил и столкновение с Израилем, а тем более конфликт Израиля с коалицией арабских государств вполне может закончиться победой арабской стороны{575}.

Но среди военных было и другое мнение. По воспоминаниям одного из бывших советников в египетской армии, даже целый полк советников из СССР не мог «чудесным образом повлиять на уровень боеготовности арабских частей», изменить высокомерное отношение арабских «подопечных» к Израилю{576}. Уже в постсоветский период авторитетные авторы из военных кругов утверждали, что в тот период «на арабскую победу никто всерьез не рассчитывал». Большинство экспертов сходилось в том, что арабы смогут продержаться достаточно долго, пока не заработают международные механизмы урегулирования, и что в предстоящей войне будут определяющими не военные, а морально-политические факторы{577}, как это было в 1956 г. Поэтому Насеру давали понять, что Советский Союз не поддержит Египет, если он нападет первым{578}.

Наиболее квалифицированная оценка соотношения сил противников содержалась в записке начальника Главного разведывательного управления П. Ивашутина, датированной 24 мая и направленной в ЦК КПСС. Он сделал заключение, что ситуация может привести к войне, в которой очень велика вероятность победы Израиля, обладающего военным превосходством. В то же время он считал, что войны можно избежать, поскольку Израиль ведет себя не слишком агрессивно и Запад не заинтересован в войне так же, как и Египет{579}. То есть советское руководство было осведомлено, что, хотя по общему соотношению сил и средств арабы превосходили израильтян, уровень боеспособности израильской армии, ее высокий моральный дух обеспечивали израильтянам большие преимущества.

Противоречивые оценки соотношения сил противоборствующих сторон и возможных результатов военных действий не могли не оказывать влияния на процесс принятия политических решений в высших эшелонах власти СССР. Среди западных наблюдателей высказывались предположения, что советское руководство рассматривает любой результат военных действий как благоприятный для СССР: победа арабов будет свидетельствовать о превосходстве советского оружия и советской военной подготовки, а в случае поражения их гнев обрушится на Запад, что также будет способствовать укреплению советских позиций{580}. Все же перевешивали, видимо, иные соображения. Понимание, что арабы слабее в военном отношении, заставляло опасаться, что в случае военных действий советская сторона может оказаться перед дилеммой: либо прямое вмешательство, что неизбежно повлечет столкновение с американцами, либо «потеря лица» перед всем арабским миром и ослабление советских позиций. Еще жива была память об опыте 1956 г., когда египтяне долго упрекали Советский Союз за запоздалую реакцию на «тройственную агрессию», за невыполненное обещание направить добровольцев на поддержку египетской армии.

Судя по всему, утверждение академика Е.М. Примакова, что все советское руководство было категорически против войны{581}, не лишено оснований. Наиболее осторожной позиции придерживался советский премьер А.Н. Косыгин. Полагая, что своими действиями Египет добился большой политической победы, он предлагал египетскому министру обороны Ш. Бадрану, находившемуся с официальным визитом в Москве 25–28 мая, искать политическое решение проблем. «Почему бы не подумать о юридическом решении проблемы прохода через проливы?» — спрашивал он у своего египетского собеседника{582}. В унисон видению Косыгина заместитель министра иностранных дел В. Семенов разъяснял своему египетскому коллеге, что война на Ближнем Востоке с перспективой вмешательства такого мощного противника, как США, не соответствует интересам СССР. В этой частной конфиденциальной беседе он даже заметил, что СССР не нужен конфликт на Ближнем Востоке, который может потребовать слишком больших ресурсов, и это негативно отразится на советской экономике{583}. Даже министр обороны маршал А.А. Гречко, которого западные авторы относят к кругу «кремлевских ястребов», говорил Бадрану, что не время затевать войну с империалистами, и Египет должен принять все меры, чтобы не оказаться втянутым в войну{584}. Но именно Гречко произвел на Бадрана наибольшее впечатление,