Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко

свидетельства говорят о том, что Москва недооценила самостоятельность египетского лидера в принятии серьезных решений. Можно считать установленным историческим фактом, что советское руководство не было осведомлено о планах Г. Насера по замещению египетской армией Чрезвычайных сил ООН на Синайском полуострове. О своем решении блокировать Тиранский пролив для прохода судов, направлявшихся в Израиль, Насер сообщил советскому послу лишь накануне его обнародования{554}. Брежнев заявлял в послевоенный период, что в мае «правительство ОАР предприняло ряд непродуманных шагов… К сожалению, наше правительство не было проинформировано заранее об этих действиях, которые имели серьезные последствия»{555}. Правда, это мнение, возможно, сформировавшееся уже под влияниям разочаровывающих результатов войны, не было преобладающим в период майского кризиса на Ближнем Востоке. В мае 1967 г. советский министр иностранных дел давал указания главам советских дипмиссий считать требование правительства ОАР о выводе войск ООН из района Газы и с Синайского полуострова оправданным шагом, который оказал соответствующее положительное действие. Он подчеркивал, что действия ОАР и Сирии правомерны и преследуют оборонительные цели в ответ на провокационно-агрессивную позицию Израиля. От представителя СССР в ООН Громыко требовал предотвращать любые попытки осудить позицию ОАР, которая как суверенное государство, подчеркивал он, имеет право требовать вывода войск ООН с ее территории в любое время{556}.

22 мая в своем выступлении перед египетскими войсками на Синае Насер заявил о решении правительства ОАР закрыть вход в Акабский залив для всех израильских судов, а также для судов третьих стран, ввозящих в Израиль стратегические товары. Есть основания полагать, что этот шаг Насера, повлекший новый виток напряженности, заставил советское правительство выступить с заявлением по поводу положения на Ближнем Востоке. 22 мая Насер сразу же после объявления о закрытии Акабского залива на встрече с советским послом в Каире настоятельно просил, чтобы советское правительство выступило с решительным заявлением, которое было бы направлено не столько против Израиля, сколько против американского империализма, и было бы выдержано в таком же духе, как в 1956 г.{557} Но на сей раз советское заявление, опубликованное в газете «Правда» 24 мая, прежде всего, клеймило израильскую агрессивность и лишь по касательной осуждало империалистическое вмешательство{558}. СССР ограничивался только декларацией о готовности противостоять агрессии вместе с арабскими странами и всеми миролюбивыми силами. Вопрос о положении в Акабском заливе не затрагивался вообще.

Сдержанный тон первого советского заявления по Ближнему Востоку не в последнюю очередь был связан с тем, что именно с 22 мая активизировались советско-американские контакты по ближневосточной ситуации. 22 мая президент Л. Джонсон направил послание председателю Совета министров СССР А.Н. Косыгину, в котором затрагивался целый ряд острых международных вопросов, включая ближневосточный кризис. Американская сторона делала основной упор на том, что кризисная ситуация возникла из-за возросшего числа нападений на Израиль со стороны элементов, базирующихся в Сирии, что вызвало соответствующую реакцию как в Израиле, так и в арабском мире. «По-видимо-му, пришло время каждому из нас использовать все свое влияние для смягчения ситуации, включая наше влияние на деятельность ООН»{559}, — писал американский президент. В меморандуме американского правительства, направленном египетскому правительству 23 мая после заявления Насера, вновь осуждались террористические атаки, совершавшиеся против Израиля при поддержке Сирии, указывалось на необходимость предотвратить дальнейшую эскалацию напряженности после вывода сил ООН и особо подчеркивалась важность для международного сообщества вопроса о свободном и беспрепятственном судоходстве в Акабском заливе{560}.

Очевидно, что советские и американские оценки причин и характера ближневосточного кризиса существенно различались. В беседе с американским послом Л.И. Томпсоном 23 мая, состоявшейся как раз в связи с посланием американского президента советскому премьеру, Громыко по-прежнему настаивал, что ответственность за возникшую напряженность несет Израиль и те израильские круги, которые определяют его политику. Он и на этот раз называл чепухой все израильские заявления о поощрении Сирией подрывных действий против Израиля, который, как он выразился, таким образом создает предлог для своих агрессивных действий. Но более всего американского дипломата поразило нежелание Громыко обсуждать вопрос о действиях Египта в отношении судоходства в Акабском заливе{561}. Для американцев открытие Тиранского пролива, которое могло предотвратить начало Израилем военных действий, становилось на том этапе главной задачей. В американской администрации обсуждалась в конце мая идея создания коллективной западной флотилии (регаты) для прохода по проливу, что должно было продемонстрировать арабам готовность Запада защищать всеми средствами свободу судоходства.

Для советского руководства радикальные шаги Насера в отношении Тиранского пролива, видимо, оказались неожиданностью. Советские дипломаты комментировали действия египетского правительства очень осторожно, считая их внутренним делом арабских стран{562}. Представляется справедливым суждение, что эта мера была воспринята в СССР как избыточная, как опасное продвижение к войне, в то время как советская цель консолидации арабских сил в сдерживании Израиля уже была достигнута{563}. Кроме того, не могло не вызывать беспокойства и то, что создаваемый прецедент относительно свободы судоходства по морским путям в проливах мог быть использован против советских интересов в других географических точках.

Однако установившийся характер советско-египетских отношений требовал оправдания любых, даже откровенно провокационных действий арабского союзника. К этому подключались советские специалисты по международному праву. В их интерпретации, Тиранский пролив, являясь территориальными водами ОАР, подпадал под действие Женевской конвенции 1958 г. о режиме территориального моря, которая позволяла закрывать такие водные пути для прибрежных государств, использующих право прохода в ущерб миру и безопасности других прибрежных государств. Учитывая, что, с советской точки зрения, рост напряженности происходил из-за угроз Сирии со стороны Израиля, советские эксперты считали, что Насер имел право воспользоваться этой нормой международного права{564}. В этой аргументации, по всей видимости, намеренно упускалось из виду значение Акабской проблемы для Израиля. Через Эйлат Израиль в то время получал нефть из Ирана. Перекрытие доступа в порт означало для него увеличение стоимости поставок нефти по другим путям на 30%{565}. В Израиле необоснованное ограничение его суверенных прав на пользование международными морскими путями рассматривалось как повод для объявления войны (casus belli).

Возможности советско-американского сотрудничества по предотвращению войны сдерживались в этот период и негативной реакцией афро-азиатского мира — стран «третьего мира», как их тогда называли, — на начинавшийся процесс разрядки международных отношений, поиски форм мирного сосуществования советского блока с Западом. В мировой прессе высказывались предположения о вероятности договоренностей великих держав о новом разделе мира, о «новой Ялте»{566}, что, конечно, вредило образу СССР как безусловного союзника борцов с колониализмом и империализмом. Поэтому советская сторона настойчиво заверяла арабов, что Советский Союз не