Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко

связи в СССР опасались, что «ЦРУ может быть использовано для создания условий, которые приведут к вооруженному конфликту в регионе. Египет будет объявлен агрессором и последует американское вторжение на его территорию, которое будет представлено как усилия по поддержанию мира»{494}. С учетом этого Египту предлагалось не только усилить кампанию против размещения иностранных баз на территории арабских стран, но и более настойчиво стремиться к преодолению межарабских противоречий и всячески избегать любых шагов, которые могут привести к большой арабо-израильской войне. Египет также предостерегали от обольщения посулами американской помощи, которая в конечном итоге может оказаться наживкой, предназначенной для разрушения Египта{495}.

Как представляется, советская сторона, видимо, не без умысла завышала перед своими арабскими партнерами степень угроз, исходивших от внешних, нерегиональных сил. Очевидно, что главной задачей было пресечение любых попыток разворота в сторону США. Но не менее важной, особенно из-за накалявшейся все больше и больше региональной атмосферы, становилась задача предотвращения большой войны, сдерживание арабского радикализма в отношении Израиля. Война на Ближнем Востоке рассматривалась как прямая угроза безопасности СССР. Немаловажным фактором были геополитические соображения: не раз советские представители указывали, что ближневосточный регион расположен на таком же расстоянии от советских черноморских портов, как Волгоград от Москвы, и это, с точки зрения советских властей, требовало уделять ему повышенное внимание в советской доктрине безопасности.

В этих условиях необходима была большая маневренность для сдерживания и арабов, и израильтян. Израильская сторона, например, отмечала, что выступление А.Н. Косыгина в Национальной Ассамблее Египта во время его визита в мае 1966 г. было выдержано в значительно более умеренных тонах, чем того, вероятно, хотелось бы принимающей стороне{496}. Советские руководители полагали, что были приняты достаточные меры для того, чтобы помочь арабам, как говорил Л.И. Брежнев, выработать правильную политическую линию в отношении разгоравшегося кризиса на Ближнем Востоке. «Мы говорили арабским представителям, что постоянные враждебные заявления сирийских лидеров и лидеров ОАР и их призывы к “тотальной национально-освободительной” войне с целью ликвидации Израиля могут стать как раз тем горючим материалом, который поможет Израилю и стоящим за ним империалистическим кругам разжечь пожар на Ближнем Востоке», — напоминал Генеральный секретарь в своем известном докладе на пленуме ЦК КПСС 20 июня 1967 г., когда военные действия уже были прекращены{497}.

Израильский посол сообщал из Москвы, что в беседах с ним советские дипломаты особо подчеркивали усилия Советского Союза, предпринимаемые, чтобы убедить арабов в бессмысленности угроз в адрес Израиля, которые они к тому же не в состоянии реализовать. «Но не все в Сирии зависит от желаний Москвы», — передавал посол слова директора ближневосточного отдела советского МИД{498}.

Советские дипломаты, работавшие в это время в Каире, вспоминали, что передачи каирской радиостанции «Голос арабов» приобретали совершенно разнузданный и безответственный характер{499}. Один из известных египетских радиожурналистов с арабским красноречием, достойным лучшего применения, в полной эйфории обещал отправить всех израильтян на обед средиземноморским рыбам{500}. Неистовство арабской пропаганды, сохранявшаяся напряженность на сирийско-израильской границе не могли не вызывать беспокойства израильского руководства, которое не раз обращалось к Советскому Союзу с просьбой оказать влияние на арабов для предотвращения вооруженного конфликта. Эшкол даже предлагал встретиться с советскими руководителями в любом месте и в любое время для обсуждения создавшегося положения. Однако МИД не рекомендовал высшим партийным инстанциям принимать это предложение, считая, что Израиль хочет снять с себя ответственность за ситуацию, в которой повинны экстремистские круги в его правительстве{501}.

В Москве сознавали ограниченность своих возможностей в том, что касается влияния на арабов. Усилия по сдерживанию арабской стороны не афишировались, никаких публичных заявлений с осуждением арабской агрессивности не делалось ни в прессе, ни в ООН. Напротив, в выступлениях советского представителя в СБ ООН причиной постоянной напряженности в регионе по-прежнему называлась экстремистская политика Израиля и стоящих за ним сил, намеревающихся сломить борьбу национально-освободительных движений арабских народов{502}. Сутью советской публичной политики в эти месяцы, предшествующие Шестидневной войне, оставалось всемерное сохранение имиджа Москвы как абсолютного защитника арабских интересов.

Однако сложная ситуация в арабском мире, разногласия, ослаблявшие силы арабских стран и делавшие их более уязвимыми для вмешательства извне, вызывала в СССР беспокойство за собственные позиции на Ближнем Востоке. Иорданский король Хусейн в беседе с советским послом рисовал мрачную картину состояния дел в арабском мире, указывая, что разобщенность арабских стран может быть использована Израилем для развязывания войны, в которую могут оказаться втянутыми великие державы{503}.

Важной задачей советской политики становилась консолидация просоветских сил на Арабском Востоке. Это было особенно актуально в связи с деятельностью короля Саудовской Аравии Фейсала по созданию Исламского пакта, которая осуществлялась при поддержке США и воспринималась в СССР как новая попытка создать антисоветский блок на Ближнем Востоке. НаXXIII съезде КПСС (март 1966 г.) была сформулирована установка на «разносторонние, глубокие и прочные связи» со странами, которые выбрали некапиталистический путь развития. На Арабском Востоке к таким странам относились Объединенная Арабская Реет блика (Египет), Алжир, позже Сирия{504}. Претерпевала изменения советская позиция по арабскому единству, приобретая более нюансированный оттенок: в ней появился призыв к объединению прогрессивных патриотических сил, чтобы «противостоять непрекращающимся попыткам империалистических государств и сил реакции расколоть и удушить освободительные движения в арабском мире»{505}. С этой точки зрения на первый план выходил вопрос разрешения противоречий между Египтом и новым сирийским режимом.

Это был один из главных вопросов, который обсуждал советский премьер А.Н. Косыгин с египетским руководством в ходе майского визита 1966 г. в Каир. У египтян складывалось мнение, что Советский Союз крайне заинтересован в том, чтобы Египет более активно демонстрировал свою поддержку Сирии. С одной стороны, это оказывало бы сдерживающее влияние на Израиль, а с другой — обеспечивало бы контроль Египта над сирийскими радикалами. Советские и зарубежные авторы полагают, что именно Косыгин сыграл роль своего рода посредника в сближении двух стран, что привело в конечном итоге к заключению египетско-сирийского договора о взаимной обороне в ноябре 1966 г.{506}

В условиях возрастающей напряженности на Ближнем Востоке Политбюро приняло решение вновь направить в Каир в марте 1967 г. высокопоставленного советского руководителя — министра иностранных дел А.А. Громыко. В доступных документах нет сведений о целях этого визита. У израильского историка Я. Рои, однако, не вызывает сомнений, что главным вопросом в переговорах с Насером было укрепление единства «прогрессивных» арабских сил и предотвращение большой войны с Израилем, которая, с точки зрения Москвы, соответствовала интересам