Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко

из Иерусалимского университета Г. Ларон ставит под сомнение традиционный исторический дискурс об экзистенциальном уровне угроз Государству Израиль, исходивших от арабского окружения в 1967 г. В своей работе, посвященной войне 1967 г., Ларон, анализируя документы и мемуарные источники, приходит к заключению, что Г. Насер всячески стремился отодвинуть войну с Израилем. В беседах со своими приближенными он не рассчитывал, что вопрос с Израилем может быть решен на протяжении его жизни, и предполагал, что борьба между Израилем и арабами затянется не менее чем на сто лет. В публичных же выступлениях египетский президент вынужденно повторял мантру о неизбежности войны с Израилем только для того, чтобы сохранить лидерство в арабском мире{468}.

На протяжении многих лет в израильской историографии превалировала версия, что плоды молниеносной победы в июне 1967 г. были неожиданностью для высшего израильского руководства. Однако ставшие доступными архивные документы позволяют сделать вывод, что военное планирование израильской армии предусматривало расширение территориальных границ в ходе военных действий. На протяжении почти двадцати лет в израильском политическом и военном истэблишменте существовала обоснованная убежденность, что линии перемирия, установленные в результате военных действий в 1948–1949 гг., делают государство весьма уязвимым перед военной опасностью, исходившей от враждебного арабского окружения. В августе 1963 г. одно из подразделений Генштаба Армии обороны Израиля подготовило инструкцию, касавшуюся организации военного управления территориями. В документе раскрывались вероятные направления экспансии, которые, с точки зрения военных, должны были стать целью следующей войны. К таким территориям относились Западный берег р. Иордан, Синай, Сирийские высоты и Дамаск и юг Ливана до р. Литани. Авторы плана не исключали, что международное давление может заставить Израиль уйти с завоеванных территорий. Однако рассматривался и такой благоприятный вариант, который позволил бы удерживать оккупированные территории в течение неопределенного времени{469}.

Как утверждает израильский историк, Л. Эшкол, став премьер-министром в 1963 г., с удивлением обнаружил, что «генералы настроены использовать следующую войну для расширения границ Израиля»{470}. Например, Э. Вейцман, до 1966 г. командовавший израильскими ВВС, постоянно убеждал летчиков, что «сегодняшние границы не являются священными… мы должны изменить их в следующей войне»{471}. Другой высокопоставленный израильский генерал У. Наркис, командовавший в 1967 г. Центральным военным округом, вспоминал, что когда 5 июня разрабатывались операции по захвату районов Иерусалима к востоку от «зеленой линии», им двигало «желание, жившее в каждом из нас с 1948 г., — завершить дело, которое нам не удалось тогда…»{472}. И. Рабин, будучи начальником Генштаба, также высказывал мнение, что «военный удар (по арабским армиям. — Т.Н.) и завоевание территорий должны идти рука об руку»{473}. Ларон полагает, что именно израильский военный истэблишмент, манипулировавший общественным мнением и влиятельными политическими лидерами, создавал ту атмосферу неотвратимой опасности, в которой в конечном итоге было принято решение о нанесении превентивного удара{474}. Причем открытие военных действий было не самообороной, а четким рациональным решением в ситуации, когда баланс сил говорил о том, что Израилю не грозит военное поражение. Это существенным образом меняет взгляд на характер арабо-израильской войны 1967 г.

Конечно, нельзя отрицать, что проблема враждебности в арабоизраильских отношениях многослойна и причинно-следственные связи ее перехода в военную стадию не были прямолинейными. Выбор путей решения конфликтной ситуации зависел от многих переменных, и мотивация военных кругов с обеих сторон была не последним фактором. Однако все это не может заслонить реального пафоса отрицания Израиля, который был присущ арабской политике. Любые рассуждения о том, что у Г. Насера не было планов войны с Израилем, плохо совместимы с его заявлениями о неизбежности войны арабов с Израилем, о готовности нанести удар по Израилю в случае его нападения на Сирию, которые неоднократно цитировались в телеграммах из советского посольства в Каире{475}. Руководители разных арабских стран также не раз говорили советским дипломатам, что в стратегической перспективе Насер собирался начать войну против Израиля, хотя в середине 1960-х гг. это не подразумевалось в его тактических маневрах{476}.

Как уже было сказано выше, еще более воинственную позицию занимало сирийское руководство. Министр иностранных дел Сирии в беседах с советским послом подчеркивал, что партия БААС руководствуется «теорией народно-освободительной войны против Израиля, предусматривающей широкую организацию трудящихся масс и их подготовку к ведению такой войны в будущем вместе со всем арабским народом»{477}. Да и «умеренный» иорданский король прямо говорил советским дипломатам, что основной задачей, стоящей перед всеми арабами, является «ликвидация сионистской угрозы»{478}. Судя по тому, что арабы отводили, по словам Хусейна, три года на укрепление своей военной мощи, именно такой целевой срок был назначен, чтобы дать «решительный отпор» Израилю.

Однако после замещения сил ООН египетской армией на Синайском полуострове и закрытия Тиранского пролива во второй половине мая 1967 г. египтяне продолжили наращивать военные приготовления, как об этом свидетельствовали данные израильской разведки{479}. В этих условиях как иначе, чем военную консолидацию арабских стран против Израиля, можно было толковать заключение египетско-иорданского военного договора 30 мая, к которому 4 июня присоединился Ирак? Тем более что в высказываниях египетского президента содержались прямые угрозы в адрес Израиля. В конце мая он заявлял, что любые агрессивные действия Израиля против Сирии и Египта обернутся тотальной войной против него и главной целью будет уничтожение Израиля{480}.

Трудно сказать, было ли советское руководство действительно убеждено, имея секретную информацию (документальное подтверждение которой до сих пор отсутствует), что именно арабы являются жертвой израильских агрессивных намерений, в то время как с их стороны нет угрозы существованию Израиля. Все же профессионалы-ближневосточники могли бы трезво оценивать ситуацию. Но в советский период идеологические каноны и политическая целесообразность требовали оставаться в русле заданных партийно-правительственных установок. В советском академическом нарративе вина за создание обстановки провокаций и угроз в отношении соседних стран возлагалась исключительно на Израиль. Египетская сторона, наоборот, изображалась в качестве миротворца, все предложения которой о поисках решения спорных вопросов якобы отвергались агрессивным Израилем. Советские авторы со ссылками на пресс-конференцию Насера от 28 мая 1967 г. упоминали о будто бы выраженной им готовности возобновить деятельность смешанной египетско-израильской комиссии по перемирию, договориться о взаимном отводе войск, приступить к глобальному обсуждению палестинской проблемы{481}. Действительно, весной 1967 г. египетское правительство было не против возобновления работы комиссии ООН по перемирию, только в качестве предварительных условий отвергались любые меры, например разметка границ, которые могли бы означать признание Израиля и прекращение состояния войны. Что же касается выступления египетского президента на упомянутой пресс-конференции, то оно было выдержано в бескомпромиссном тоне и