Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко

во Франции и до сих пор следствие по нему не закрыто. В Израиле причастность спецслужб к политическому убийству за рубежом также вызвала скандальные разбирательства в правительственных кругах и заставила пересмотреть политику использования агентуры Моссад в интересах других государств{441}.

Таким образом, израильские спецслужбы, активно участвовали в секретных операциях, подрывавших позиции тех сил, которым социалистические страны оказывали поддержку как своим союзникам в борьбе против империализма. В свою очередь, советские спецслужбы в войне разведок выступали на стороне недавно обретенных арабских союзников. В 1965 г. израильская разведка потеряла сразу двух своих глубоко законспирированных агентов в Каире и в Дамаске. Оба были разоблачены с помощью резидентов советской разведки. Лучший агент Моссад в Дамаске, ставший уже легендой Эли Коэн, был обнаружен с помощью предоставленного резидентурой советского ГРУ пеленгационного оборудования, которое позволило засечь его передатчик{442}. Такую же помощь оказала советская резидентура в Каире в разоблачении опытного оперативника Вольфганга Лотца, работавшего на АМАН{443}.

Это противостояние разведок не могло не вызывать внутренней неприязни к Израилю у тех, кто имел доступ к соответствующей информации, — у советских дипломатов-арабистов, у арабистов из военных ведомств и спецслужб. Помимо этого, Израиль продолжал проводить секретные операции, непосредственно направленные против СССР. В 1966 г. Моссад предпринял так называемую операцию «Бриллиант», в ходе которой удалось завербовать иракского военного летчика Мунира Редфа. За вознаграждение в миллион долларов и помощь в вывозе его семьи из Ирака он перегнал в Израиль свой самолет МиГ–21 советского производства. Изучение технических характеристик и тестирование самолета израильскими пилотами обеспечили израильским ВВС неоценимое преимущество во время войны 1967 г. в боях с египтянами и сирийцами, на вооружении которых находились советские МиГи. Израильтяне также предоставили угнанный самолет для ознакомления американским партнерам, что, как полагают некоторые авторы, придало новый стимул американо-израильским отношениям в военной области, а позже способствовало приобретению Израилем новейших американских истребителей Г–4 «Фантом»{444}.

Несмотря на общую атмосферу враждебности в отношении Израиля на всех уровнях принятия внешнеполитических решений в советском партийно-правительственном аппарате, все же и арабский радикализм и бескомпромиссность в отношении еврейского государства вызывали критические замечания. Об этом можно судить, например, по высказываниям первого и единственного в то время советского израилеведа Г.С. Никитиной, содержавшимся в статье в закрытом спецбюллетене Института народов Азии[72], предназначенном исключительно для служебного пользования. Никитина писала: «Влиятельная националистическая прослойка в арабских странах, а также отдельные националистически настроенные арабские руководители не желали и не желают считаться с правом народа Израиля на самоопределение и государственное существование»{445}. В условиях строгого следования установкам, исходившим из высших партийных инстанций, такие суждения советского автора, по-видимому, не были исключительно его личным мнением. Ведь и К.И. Брутенц свидетельствовал, что в Международном отделе ЦК КПСС не все одобряли «неприлично одностороннюю, антиизраильскую позицию» советской прессы, некоторые «неодобрительно относились к неразборчивой, тотальной кампании против сионизма», которая велась под контролем Отдела пропаганды и агитации{446}. Израильские коммунисты, встречавшиеся в 1966 г. с М.А. Сусловым и Б.Н. Пономаревым[73], сообщали, что им было зачитано письмо, в котором указывалось, что советское партийное руководство осуждает любые проявления антиизраильского шовинизма, особенно в арабском мире{447}.

Вполне вероятно, в партийно-правительственном аппарате возникало ощущение, что необходимы корректировки в подходе к отношениям с Израилем. В этом русле следует рассматривать деятельность посла Д.С. Чувахина, возглавившего советское дип-представительство в Тель-Авиве в конце 1964 г. Он заметно изменил тон направляемых в Москву рекомендаций. Чувахин высказывал мнение, что в Израиле есть силы, искренне добивающиеся улучшения советско-израильских отношений, и встречные шаги СССР значительно усилили бы позиции прогрессивных сил, к которым он относил и наиболее умеренные круги в правительстве Л. Эшкола, и израильских коммунистов. Его рекомендации состояли в том, что необходимо пересмотреть в сторону расширения план культурных обменов с Израилем; пойти на расширение научных связей; возобновить выгодные для советской стороны торговые сделки; более объективно освещать в советской печати и по радио события, связанные как с внутренней, так и с внешней политикой Израиля{448}.

Рекомендации Чувахина основывались на серьезных изменениях, происшедших в руководстве Израиля к середине 1960-х годов. Лидер нации, один из отцов-основателей еврейского государства Д. Бен-Гурион, многие годы занимавший должность премьер-министра, летом 1963 г. окончательно ушел в отставку. В Советском Союзе Д. Бен-Гуриона считали враждебным политическим деятелем, своим внешнеполитическим курсом превратившим Израиль в придаток империализма на Ближнем Востоке. Группу его соратников нередко именовали «кликой Бен-Гуриона». Приход к власти более умеренной группировки во главе с Л. Эшколом, принадлежавшей к правящей лейбористской сионистской партии МАПАИ, был воспринят в советских дипломатических кругах как возможность для улучшения советско-израильских отношений. Советское посольство сообщало в Москву в конце 1964 г., что «Эшкол глубоко убежден в жизненной необходимости для Израиля нормализовать отношения с Советским Союзом, т. к. он считает, что это единственный путь для страны выйти из того политического тупика, в котором она оказалась к настоящему времени в результате безрассудной, агрессивной политики его предшественника»{449}.

Нормализация отношений с Советским Союзом рассматривалась в Израиле как важная внешнеполитическая задача. Настойчивое стремление израильских политиков заручиться поддержкой СССР было вызвано разнообразными причинами: левые силы рассчитывали использовать просоветские настроения в израильском обществе, сохранявшиеся в том числе благодаря вкладу Советского Союза в победу над фашизмом во Второй мировой войне, в политической борьбе, разворачивавшейся в Израиле. Правительство Л. Эшкола, трезво оценивая возросшую роль СССР в региональных делах, склонялось к тому, что его необходимо более активно привлекать к участию в урегулировании положения на Ближнем Востоке. Кроме того, молодое еврейское государство испытывало многочисленные трудности в экономической сфере. Нормализация торговых отношений с таким могущественным партнером, как СССР, могла бы способствовать решению ряда проблем. Был расчет и на то, что связи с СССР и социалистическими странами помогут нейтрализовать негативные стороны имиджа Израиля в глазах его афро-азиатских партнеров, экономические отношения с которыми развивались особенно бурно в этот период.

После полутора лет пребывания в стране посол Д.С. Чувахин утвердился во мнении, что «если заморозить наши связи с Израилем на их нынешнем уровне еще на ряд лет, то это отрицательно скажется на наших государственных интересах в этом регионе»{450}. В Записке на имя министра иностранных дел СССР от 21 марта 1966 г. логика его рассуждений такова: необходимо использовать внутриполитическую борьбу в стране для поддержки умеренных настроений в правящих кругах и их борьбы за изменение официальной внешней политики. Это поможет приблизить Израиль к лагерю нейтрализма. Особенно важно, что Чувахин осмеливается ставить вопрос перед