Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко

стороны выразили убежденность в том, что «социалистическое переустройство является наилучшим путем для преодоления этапа отсталости, освобождения трудящихся, осуществления полного расцвета производительных сил и раскрытия творческой энергии народных масс»{412}. Для Москвы особенно значимыми фактами стало включение в правительство представителя компартии, а также разрешение Генеральному секретарю Сирийской компартии X. Багдашу вернуться в Дамаск после восьми лет изгнания.

Сирия становилась для СССР и его союзников по социалистическому блоку одной из важнейших арабских стран, своего рода компенсацией за потери, понесенные из-за смены просоветских режимов в молодых независимых государствах Азии и Африки.

На поддержку и укрепление ее экономической независимости и ускорения темпов хозяйственного развития направлялись большие средства. Из общей суммы всех займов и кредитов (500,2 млн долл.), полученных, по некоторым оценкам, Сирией к 1967 г., вклад стран социализма составлял около 70% (347,7 млн долл.), в том числе на долю СССР приходилось примерно 44% (219,5 млн долл.)[69]{413}{414}. Одной из важнейших вех в советско-сирийском экономическом сотрудничестве стало заключенное в декабре 1966 г. соглашение о предоставлении Сирии долгосрочного кредита на сооружение гидроэнергетического комплекса на р. Евфрат. Это должно был стать своего рода аналогом советско-египетского сотрудничества в Асуане.

Зарубежные авторы нередко довольно упрощенно толкуют смысл вложений, которые Советский Союз, а вслед за ним и страны социалистического лагеря делали в развитие Сирии и других стран с подобными радикальными режимами в афро-азиатском мире. Так, например, израильский историк Я. Рои писал, что режимы в «третьем мире» оценивались по тому, насколько их можно было использовать для создания инструментов силы в соответствии с потребностями формирования советской внешней политики в противостоянии с США{415}. Конечно, военно-политическое измерение имело первостепенное значение при выборе курса, в том числе на Ближнем Востоке. Но технико-экономическое сотрудничество с Сирией рассматривалось и как орудие воздействия на характер социально-экономических преобразований в стране. Для советской стороны важно было не только укрепление собственных региональных позиций в противостоянии с глобальным соперником, но и продвижение идей хозяйственного устройства в том варианте, который считался в Москве единственно правильным. Именно по этому критерию, а также по уровню антиимпериалистической риторики определялась «прогрессивность» арабских режимов.

Режим баасистов отличала самая непримиримая среди всех арабов позиция в отношении Израиля. Борьба против «сионистского образования», «марионетки американского империализма» являлась неотъемлемой частью революционной идеологии БААС. В сложной экономической ситуации, когда в середине 1960-х гг. позиции режима внутри страны были очень шаткими, угроза израильской агрессии была подходящим поводом, чтобы перенаправить массовое недовольство на внешнего врага. Российский исследователь истории Сирии писал: «Напряженность в отношениях с Израилем и лозунги о “сионистской угрозе” активно использовались дамасским режимом для отвлечения внимания населения страны от внутренних неурядиц»{416}. Именно представители Сирии выступали с самыми яростными призывами к войне с Израилем, за что более умеренные арабские лидеры называли их «пруссаками Ближнего Востока»{417}.

На официальном уровне советская дипломатия оценивала призывы Сирии к войне с Израилем как демагогические и авантюристические. Советское руководство отчетливо давало понять сирийским баасистам, что оно не намерено поощрять ни его сверхагрессивность в отношении Израиля, ни завышенные претензии на ведущую роль среди антиимпериалистических сил в арабском мире. Довольно прохладный прием был оказан прибывшей в Советский Союз в январе 1967 г. сирийской делегации во главе с С. Джадидом, заместителем секретаря партии БААС{418}. Делегация не была принята Брежневым, и в целом визит получил очень незначительное освещение в советской прессе, что являлось явными признаками недовольства сирийскими властями, чей экстремизм мог привести к катастрофическим последствиям.

В середине 1960-х гг. сирийский режим становится главным спонсором палестинской военизированной организации ФАТХ. Дамаск разрешил подразделениям этой организации использовать тренировочные базы в Сирии, а после февраля 1966 г., по утверждениям израильских авторов, ее действиями и военной подготовкой в основном руководил сирийский генштаб{419}. Первая крупная диверсионная операция ФАТХ была проведена 2 января 1965 г. на израильской линии водовода в районе Тивериадского озера. С января 1965 г. по июнь 1967 г. палестинские боевики провели 122 рейда на территорию Израиля, которые в основном не достигли поставленных целей. Палестинские акции осуществлялись главным образом с территории Ливана и Иордании, что порождало конфликтные отношения правительств этих стран с сирийским режимом. Призывам ФАТХ к немедленной войне с Израилем, поддерживавшимся Сирией, противостоял и Насер. Он говорил: «Израиль — нелегкая проблема, и те, кто требуют неразумных атак против Израиля, приносят еврейскому государству победу на тарелочке… война не игрушка. И если нет уверенности в победе, зачем идти на риск?»{420}

В этом же русле предотвращения широкомасштабных военных действий выстраивалась и советская позиция относительно поддержки Сирией диверсионной деятельности палестинской организации ФАТХ. Министр иностранных дел А.А. Громыко в записке в ЦК КПСС писал: «Имея в виду, что диверсионная деятельность палестинской организации “Аль-Фаттах” на территории Израиля может повести к крупным осложнениям в этом районе, совпосол в Дамаске уже сделал соответствующее представление премьер-министру Сирии Зуэйну»{421}. Советский посол в Израиле Д.С. Чувахин также считал необходимым рекомендовать сирийскому правительству отмежеваться от диверсионной деятельности против Израиля и прекратить восхвалять ее в печати и по радио, поскольку это «бросает тень на само правительство и активно используется недругами Сирии для подрывной деятельности»{422}. Однако в частных беседах, как свидетельствовали баасисты, отдельные представители советского руководства поощряли сирийскую политику поддержки ФАТХ[70]{423}. В зарубежных работах высказывается предположение, что эти расхождения отражали противостояние радикально настроенной партийной верхушки во главе с Брежневым и более умеренного во внешнеполитических вопросах Косыгина{424}.

В сфере пропаганды общепринятыми оставались инвективы в адрес Израиля в связи с его репрессалиями против соседних арабских стран в ответ на военные и террористические акции против него. Израиль обвиняли в том, что он специально усиливает напряженность в приграничных районах, содействуя внешним империалистическим силам в их планах по ликвидации действующего режима в Сирии[71]. Израильские рейды против палестинских баз на территории Иордании характеризовались в советской печати как гангстерские, их сравнивали с действиями США во Вьетнаме. Советские дипломаты также упорно подчеркивали, что организаторами приграничных инцидентов могут быть зарубежные, в частности американские, спецслужбы и их агентура. Их цель, как полагали в советском МИДе, — отвлечение внимания мировой общественности от войны во Вьетнаме и создание трудностей для демократического правительства Сирии{425}. Источники информации, служившие основанием для таких заявлений с советской стороны, остаются неизвестными. В то же время советское руководство, бесспорно, было осведомлено о реальном положении дел. Так, например, король Иордании