Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко

Арабы очень тщательно отслеживали любые высказывания советских представителей о возможности мирного урегулирования конфликта. В Каире, например, вызвали резкое неприятие слова советского дипломата о том, что было бы хорошо, если бы «дух Ташкента»[75] восторжествовал во взаимоотношениях между арабами и евреями, и что Советский Союз был бы готов к посредничеству между сторонами, если бы они об этом попросили{459}. Во избежание осложнений с арабскими странами Москва вновь и вновь подтверждала, что выступает на стороне арабских народов «в борьбе против происков империализма на Ближнем Востоке».

Многие исследователи арабо-израильского конфликта пытались разобраться в причинах ненависти, которую Израиль вызывал у арабов. На ранних этапах, в 1950-х гг. и в начале 1960-х гг. насеровский панарабизм, как полагали некоторые авторы, был нацелен не только на политическое, но и на территориальное объединение арабов. Чисто с географической точки зрения Израиль был барьером, физическим препятствием для объединения арабского мира. Он мешал Египту справляться с сирийскими сецес-сионистами, препятствовал вмешательству в Иордании и установлению там режима, соответствующего интересам насеровского Египта{460}. Недаром в 1950-х гг., еще до Суэцкого кризиса американцы для того, чтобы преодолеть блокировку Насером любых предложений по урегулированию проблем с Израилем, разработали проект эстакады в южной части Негева. Эта воздушная магистраль должна была пройти над израильской дорогой, ведущей к Эйлату, и обеспечить соединение Египта с Иорданией. Насер с большим юмором отнесся к этой идее: «А что будет, если у араба наверху возникнет естественная потребность, и все это попадет на крышу израильского автомобиля?» — спрашивал он. И сам же отвечал: «Будет война»{461}.

Один из известных современных израильских историков Б. Моррис считает, что если непосредственно перед Суэцким кризисом уничтожение Израиля не входило в задачи арабской политики, то после 1956 г. произошла радикализация конфликта, и арабы стали говорить о «третьем раунде», т. е. о третьей попытке уничтожения Израиля{462}. Враждебность арабского мира к еврейскому государству значительно усилилась из-за его участия в империалистическом заговоре против Египта и нападения на него. Получили подтверждения заявления многих арабских лидеров о том, что Израиль является троянским конем империализма на Ближнем Востоке.

Арабы вполне определенно объясняли причины своего неприятия Израиля, и наиболее четко эти формулировки звучали из уст президента Г. А. Насера. Он утверждал, что все спорные вопросы с Израилем условны, в то время как главным является агрессия, совершенная против «части арабского отечества» — Палестины, и вытекающая из этого угроза для всех арабских стран. В насеров-ском нарративе Израиль был создан империализмом, чтобы поставить под контроль «отчизну арабской нации»{463}.

Похоже, что в СССР не вызывала сомнений адекватность антиизраильской риторики арабских руководителей ближневосточной реальности. Высшее партийное руководство было убеждено, что «вопрос не в национальном характере конфликта, а в том, что это столкновение между силами империализма и порабощения народов и теми, кто отстаивает национальное освобождение, демократию и социальный прогресс»{464}. Отрицание национальной составляющей в конфликте как основы вражды арабов и израильтян было главным элементом советской позиции на раннем этапе, когда важно было утвердить «классовую» сущность событий, объяснить на пропагандистском поле причины сотрудничества с арабскими странами.

Вопрос об уровне угроз Израилю, исходивших от его арабских соседей, в советском внешнеполитическом дискурсе всегда связывался с экспансионистской политикой самого еврейского государства. Любые разъяснения израильской стороны, например, о том, что участие Израиля в военной кампании против Египта в 1956 г. было спровоцировано в том числе действиями федаинов с египетской территории, опровергались советскими дипломатами как несостоятельная пропагандистская версия. Израильтянам указывали, что советское правительство располагает данными о планах израильского Генштаба, в соответствии с которыми израильская граница должна была проходить по Суэцкому каналу[76]{465}. Советская пропаганда утверждала, что Израиль спекулирует на численном превосходстве арабов, на заявлениях отдельных арабских деятелей об уничтожении Израиля, преувеличивает степень боеспособности и вооруженности арабских армий. Это дает возможность Израилю, как полагали советские пропагандисты, оправдывать милитаризацию страны и получать моральную поддержку извне.

В советских академических исследованиях происходила систематизация знаний и оформление внешнеполитического опыта в основные концепции о характере арабо-израильского конфликта, о его причинах и следствиях. Методом этого анализа оставалась марксистско-ленинская теория в ее приложении к историческим условиям середины XX века, но уже с широким использованием доступного документального и монографического материала западных авторов. Пожалуй, наиболее яркими образцами такого рода исследований стали монографии Е.М. Примакова «Анатомия ближневосточного конфликта» и «История одного сговора»{466}. Их автор, один из самых известных специалистов по Ближнему Востоку, занимал руководящие должности в институтах Академии наук СССР, исполнял ответственные конфиденциальные поручения высших советских инстанций[77]. Его работы в советское время не могли не отражать тех взглядов, на основе которых формировалась политика.

Е.М. Примаков признавал, что главную роль в определении позиции арабских государств в отношении Израиля играет израильско-палестинский конфликт. Борьба за владение Палестиной, трагедия палестинского народа, как указывал автор, предопределили отношение к Израилю соседних арабских государств. Но не менее важной в этиологии конфликта он считал политику Израиля, основывавшуюся на планах территориальных захватов. Именно территориальная экспансия рассматривалась им как узловая часть политики сионистского руководства, начало которой было положено в период Первой мировой войны. Примаков утверждал, что одной из целей присоединения Израиля к англо-французской интервенции против Египта в 1956 г. было именно расширение границ государства, что эти же устремления были одной из главных причин Шестидневной войны в июне 1967 г.{467} Такая трактовка израильской политики позволяла оправдывать и нападение арабских государств на Израиль в 1948 г., и даже шовинистические призывы к его уничтожению, которые, в советской интерпретации, исходили от арабских экстремистов и порождались израильским экспансионизмом.

На взгляды Примакова-ученого не мог не повлиять его карьерный опыт журналиста-арабиста, работавшего в том числе в Египте, его личные отношения с представителями правящих кругов целого ряда арабских стран. Идеологически выдержанная оценка израильской политики, которая, в советской интерпретации, была направлена против патриотических, антиимпериалистических сил в арабских странах, сопровождалась довольно тенденциозным изложением насеровской политики в отношении Израиля. Утверждения о том, что Насер как политический деятель был далек от предубежденного отношения к израильтянам, звучали малоубедительно. В своих работах автор не упоминал ни о закрытии Египтом Суэцкого канала для прохода судов, направлявшихся в Израиль, ни о причастности египетского, а затем сирийского руководства к подготовке вооруженных нападений на территории Израиля.

Как ни странно, некоторые современные зарубежные, в том числе израильские исследования перекликаются с оценками, которые давали советские авторы в своих работах пять десятилетий тому назад. Современный израильский историк