Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко

руководством о необходимости скорректировать всю политическую работу с арабскими странами: с его точки зрения, следовало делать акцент на разъяснении им бесперспективности решения арабо-израильского конфликта силой оружия, подчеркивать отличие политики Л. Эшкола от экстремистской, агрессивной линии Д. Бен-Гуриона. Существенным моментом являлась и его рекомендация указывать при контактах с арабскими представителями на легитимность Израиля, признание Советским Союзом и другими социалистическими странами его права на существование. Такая линия, по мнению посла, могла бы способствовать сковыванию крайнего национализма в арабском национально-освободительном движении и изменению «установок на то, что арабо-израильский конфликт может быть решен лишь путем уничтожения Израиля»{451}.

Чувахин позволял себе высказывать соображения по поводу арабо-израильского конфликта, которые не во всем совпадали с официальными указаниями, приходившими из центра. В связи с приграничными инцидентами Москва неизменно требовала заявлять протест израильскому правительству против его действий в отношении соседних стран. Но Чувахин ставил вопрос о непродуктивности возложения вины за рост напряженности, в частности на сирийско-израильской границе, исключительно на одну сторону{452}.

Конечно, нельзя преувеличивать «революционность» позиций Д.С. Чувахина. Как советский посол он действовал в русле заданной советской политики, определившей место Израиля «в империалистическом лагере, противостоящем Советскому Союзу и другим социалистическим странам, “неприсоединившемуся миру”». В то же время он пришел к пониманию, что односторонняя поддержка арабов на Ближнем Востоке не соответствовала действительным советским интересам. Ведь Советский Союз, как он полагал, далеко не исчерпал всех возможностей для оказания влияния на внешнеполитический курс Израиля благодаря изменившейся расстановке сил внутри страны. Оказался справедливым его анализ положения в регионе, четко определивший пагубность некритического отношения Советского Союза к установкам арабских лидеров на войну, к их агрессивной риторике угроз физического уничтожения Израиля, к антиизраильской, антиеврейской пропаганде, нараставшей в арабских странах. Обстановка нагнетания напряженности и военной угрозы способствовала росту шовинистических страстей в израильском обществе. Это, в свою очередь, укрепляло те круги, которые были настроены на решение конфликта с арабами исключительно силовыми средствами, что в конечном итоге и привело к войне в июне 1967 г.

Вспоминая о событиях тех лет в начале 1990-х годов, посол Д.С. Чувахин, уже будучи человеком преклонных лет, говорил: «…тогда мы старались проводить на Ближнем Востоке политику, которая нравилась бы только арабам. Выступает, например, советский посол перед руководящими деятелями Всемирного еврейского конгресса в Тель-Авиве с докладом о внешней политике Советского Союза, а некоторые арабские страны высказывают по этому поводу свое недоумение, запрашивают у Москвы объяснений. И руководство МИД тут же проявляет беспокойство, направляет “строгий запрос” в посольство, вместо того чтобы дать понять арабам беспочвенность их претензий…»{453}. Речь здесь идет о крайне негативной реакции в иракской печати на упомянутое Чувахиным выступление. По этому поводу заведующий отделом стран Ближнего Востока МИД СССР А.Д. Щиборин, отчитывая посла, указывал ему на «необходимость проявлять особую осторожность и большую гибкость в выступлениях по вопросам обстановки на Ближнем Востоке и нашей политики в этом районе, а также …более разборчиво выбирать аудитории, перед которыми он выступает»{454}.

Несмотря на подобные «провинности», Д.С. Чувахин не был снят с должности и не был отправлен в отставку. По-видимому, его позиция могла находить понимание на среднем руководящем уровне в советском внешнеполитическом ведомстве, а, возможно, и на более высоком уровне руководства страны. Можно только предположить, что Д.С. Чувахин был опытным человеком, состоявшим на дипломатической службе с 1938 г., и вряд ли стал бы рисковать, если бы не рассчитывал на поддержку.

Однако в советских руководящих кругах превалировала стереотипная точка зрения, что расширение любых связей с Израилем — экономических, культурных, научных, в сфере туризма — будет использовано им для усиления разведывательной и подрывной деятельности против Советского Союза и ведения сионистской пропаганды среди еврейского населения. Израиль рассматривался исключительно как пособник «в осуществлении планов империалистических держав на Ближнем Востоке» независимо от того, какое правительство приходило к власти. В его стремлении улучшить отношения с СССР видели лишь инспирированную Соединенными Штатами хитрую уловку для нанесения ущерба советским интересам в регионе.

Внутренняя политика играла второстепенную роль в вопросе о перспективах сближения с Израилем. Улучшение отношений с Израилем ставилось в зависимость от его внешней политики, его поворота от прозападной ориентации к политике разрядки между двумя блоками. Под этим подразумевалась полная поддержка советских предложений на международной арене и отказ от применения силы в отношении арабских стран. Это были нереалистичные требования, выполнение которых могло поставить под угрозу безопасность Израиля. К тому же заинтересованность Израиля в свободной эмиграции советских евреев и давление, которое он пытался оказывать на Советский Союз в связи с этим, являлось, как уже было сказано выше, одной из причин постоянного обострения отношений между двумя странами. Советский посол в США А.Ф. Добрынин писал, что «непродуманная запретительная политика советских властей в отношении эмиграции из СССР» усиливала общую нездоровую обстановку{455}. В результате, несмотря на ряд факторов, благоприятствовавших развитию двусторонних отношений в середине 1960-х гг., Москва так и не воспользовалась появившимся шансом.

3.4. Особенности советского подхода к арабо-израильскому конфликту

Новое советское руководство не изменило подхода к арабо-израильскому конфликту, на который в оказывали сильное влияние арабская политика и пропаганда. Арабы демонстрировали категорическое неприятие любых попыток продвинуться в сторону политического урегулирования с Израилем, даже исходивших от арабских лидеров. Ярким примером этого стало выступление президента Туниса X. Бургибы весной 1965 г. с инициативой о проведении переговоров между Израилем и палестинскими арабами на основе плана ООН по разделу Палестины 1947 г. Он предлагал арабам признать Израиль в границах, установленных ООН в 1947 г., в обмен на возвращение в Израиль палестинских беженцев. В арабском мире предложение переговоров с Израилем вызвало бурю негодования и было расценено как предательство. Правда, и израильский премьер Л. Эшкол признал нереальными переговоры о мире с арабскими соседями на основе резолюции 1947 г. Общая позиция израильского правительства была выражена в емкой фразе А. Эбана: «Яйцо, разбитое 18 лет назад, нельзя сложить снова»[74]{456}.

Москву, видимо, вполне удовлетворяла оценка инициативы Бургибы как результата деятельности американских сионистов, возможно, при консультации с Израилем, которую дал египетский дипломат, замминистра иностранных дел ОАР Ахмед Фекки в беседе с советским послом В.Я. Ерофеевым{457}. Тем не менее по прошествии многих лет известный советский ближневосточник Е.Д. Пырлин, бывший как раз в те годы одним из руководителей ближневосточного отдела МИД, посвятил этой малоизвестной попытке миротворчества несколько страниц в своей монографии, назвав ее первой ласточкой, которая, к сожалению, не делает весны