Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко

во время сессии Генеральной Ассамблеи ООН затрагивал тему возможности сокращения поставок оружия на Ближний Восток. Но советский министр ответил, что Советский Союз готов обсуждать создание безъядерной зоны на Ближнем Востоке, но не снабжение арабских стран обычным вооружением{522}. Аргументируя эту позицию, посол А. Добрынин указывал, что страны, получающие советское оружие, не могут не проявлять заботы об обеспечении своей собственной безопасности в условиях, когда в Средиземном море курсируют американские военные корабли, а в сопредельных районах размещены американские военные базы[83]{523}. В советской логике снабжение арабских стран оружием являлось помощью в их антиимпериалистической, антиколониальной борьбе. Заместитель министра иностранных дел В.С. Семенов проиллюстрировал эту советскую позицию красноречивой метафорой, указав, что есть разница между тем, даешь ли ты нож грабителю или потенциальной жертве грабителя{524}. В ней содержался, конечно, и намек на то, кого снабжают оружием западные страны.

Американская сторона интерпретировала советскую позицию как стремление использовать поставки оружия в качестве механизма с низкими рисками, обеспечивающего влияние в ближневосточном регионе. «Почти не вызывает сомнений, что советские лидеры рассматривают арабо-израильский конфликт как способствующий их интересам. Но они не хотели бы, чтобы он перерос в вооруженное столкновение. Продолжая поставлять оружие своим арабским друзьям, они, видимо, хотят предотвратить выход гонки вооружении из-под контроля»{525}, — рассуждали американские аналитики в самый канун майского кризиса 1967 г.

В целом нежелание СССР договариваться о сдерживании гонки вооружений, чрезвычайно резкая антиизраильская позиция в публичном пропагандистском пространстве и безоговорочная поддержка арабов заставляли предполагать, что Советский Союз намеревался поддерживать на Ближнем Востоке конвенциальный конфликт малой интенсивности. Такое представление на Западе о целях советской политики в ближневосточном конфликте оказалось недалеким от истины. В опубликованном уже в постсоветское время авторитетном издании Института военной истории Министерства обороны РФ содержится довольно определенная характеристика советского отношения к конфликту: «…урегулирование конфликта означало бы уменьшение зависимости арабских стран от Советского Союза, что никак не соответствовало внешнеполитическим установкам КПСС и Советского государства. Фактически СССР был заинтересован в сохранении состояния “ни войны, ни мира”»{526}. В более мягкой формулировке ответственного сотрудника ЦК КПСС К.Н. Брутенца Москва была заинтересована в «сохранении напряженности, поддающейся контролю, до тех пор, пока невозможно урегулирование, приемлемое для нас и для наших арабских друзей»{527}. Эта формула во многом объясняет последующее поведение СССР в событиях майского кризиса 1967 г.

3.6. Советская политика в майском кризисе 1967 г.

Развитие событий вокруг Сирии в апреле – начале мая 1967 г. заставляло советское руководство проявлять все большее беспокойство за судьбу левобаасистского режима. Инцидент 7 апреля, завершившийся воздушной битвой над Дамаском[84], был интерпретирован в СССР как заранее спланированная Израилем акция в целях поддержки сирийских оппозиционных сил — «пятой колонны», намеревавшихся при содействии Иордании свергнуть сирийское правительство{528}. В документах МИД СССР этого периода есть упоминания о готовившемся заговоре против Сирии, который был раскрыт{529}. Поэтому, с советской точки зрения, столкновение 7 апреля выходило за рамки обычных приграничных конфликтов и напрямую угрожало сирийскому режиму, а, следовательно, и советским интересам на Ближнем Востоке. 21 апреля израильскому послу было передано резкое послание в связи с этим инцидентом, в котором указывалось, что Израиль ведет игру с огнем, стремясь решать свои конфликты с арабами с позиции силы и военными средствами{530}. В нем также говорилось, что израильские армейские круги, проявляющие политическую нетерпимость, подвергают опасности свой народ. Это определенно являлось отсылкой к антисирийским высказываниям начальника Генерального штаба И. Рабина, заявлявшего, что ответ на все сирийские акты в приграничных областях должен быть нацелен на самих террористов и поддерживающий их режим{531}.

25 апреля 1967 г. израильскому послу была вручена в МИД СССР новая нота, в которой выражалась обеспокоенность Москвы по поводу концентрации израильских войск на границе с арабскими странами и сопровождавшей ее враждебной кампании против Сирии в Израиле{532}.

Очевидно, что обеспокоенность Москвы положением в Сирии была нешуточной. Помимо внешних угроз Сирию лихорадило изнутри: в начале мая происходили массовые беспорядки, вызванные публикацией статьи антиисламского содержания в одном из органов сирийской армии; антиправительственные настроения были сильны среди торговой буржуазии, недовольной политикой национализации частной собственности. В СССР нестабильность в Сирии объясняли происками США. Много лет спустя академик А.М. Васильев едко иронизировал по поводу интерпретации событий в Сирии: «Советские органы массовой информации предавались вовсе уж неуклюжим упражнениям. По сообщениям печати, Сирии угрожало чуть ли не совместное иордано-израильское вторжение, руководимое ЦРУ и нефтяными магнатами»{533}.

Но в советских правящих кругах была стойкая убежденность, что империалисты используют Израиль в качестве тарана для ведения подрывных действий на Ближнем Востоке. Аналогии с 1956 годом заставляли опасаться, что модель сговора с Западом, теперь уже с США, будет воспроизведена Израилем и в отношении Сирии. Тем более что от израильской стороны исходили заявления якобы о готовности американского Шестого флота, дислоцированного в Средиземном море, прийти на помощь Израилю в случае необходимости{534}. Вероятно, возраставшая напряженность в зоне конфликта была одним из поводов для заявления Брежнева с требованием о выводе Шестого флота из Средиземного моря, с которым он выступил на конференции коммунистических и рабочих партий 24 апреля 1967 г. в Карловых Варах. Генеральный секретарь ЦК КПСС указал, что спустя двадцать лет после окончания Второй мировой войны нет никакого оправдания пребыванию американских ВМС в Средиземном море, что Шестой флот представляет собой серьезную угрозу независимости всех прибрежных стран{535}.

В мае, таким образом, тревожность достигла апогея. 12 мая по решению Политбюро советскому послу в Дамаске было дано указание уведомить сирийское руководство о возможности нападения Израиля, которое может быть значительно серьезнее инцидента 7 апреля. Советская сторона со ссылками на агентурные источники, близкие к израильскому Генштабу, приводила подробные сведения о военных силах, которые предполагается задействовать в этой операции. В то же время точность этой информации не гарантировалась{536}. По-видимому, эти сведения об израильских военных приготовлениях сирийцы передали египтянам. Об этом сообщал советский посол в Каире в телеграмме в центр от 16 мая{537}. Но главное советское «предупреждение», с которым многие авторы связывают решение Насера объявить чрезвычайное положение в стране и заявить о вводе египетских войск на Синай, было передано 13 мая председателю Национального собрания А. Садату, находившемуся с визитом в СССР. Председатель Верховного Совета СССР В. Подгорный и заместитель министра иностранных дел В. Семенов конфиденциально сообщили ему, что «десять израильских бригад сосредоточены на сирийской