Арабо-израильский конфликт в ракурсе советской политики: достижения и потери (1950-е-1967 гг.) - Татьяна Всеволодовна Носенко

разумных шагов, которые могли бы не только способствовать снижению напряженности на Ближнем Востоке, но и значительно повысить престиж СССР на международной арене. Как писал свидетель и участник тех событий Е.Д. Пырлин, «широкого видения ближневосточной ситуации во всей ее противоречивости советское руководство в тот период проявить не смогло»{613}.

В советском дискурсе о войне 1967 г. закрепилось многократно повторенное утверждение, что «израильская агрессия против соседних арабских стран… отвечала интересам Запада, стремившегося руками Израиля добиться резкого ограничения прогрессивных потенций арабского мира» и тем самым подрыва позиций Советского Союза{614}. Действительно, минимизация советской роли в регионе оставалась важнейшей задачей всей американской ближневосточной политики. В высшем военном руководстве, например, полагали, что проблема Тиранского пролива всего лишь завеса для более радикального продвижения ОАР, нацеленного на то, чтобы при поддержке СССР добиться доминирования над всем Ближним Востоком, включая Иран{615}. В Израиле американцы видели надежного союзника, антисоветский бастион в море арабского радикализма. Но именно вовлеченность Советского Союза в дела региона на стороне ряда арабских радикальных режимов предопределяла еще один аспект американских интересов, а именно, предупреждение риска прямого столкновения двух сверхдержав на почве арабо-израильского конфликта. Помимо многосторонней дипломатии и двусторонних контактов с СССР американский арсенал сдерживания на региональном уровне пополнился попытками войти в прямые контакты с Насером. В последние дни мая в Каир были направлены высокопоставленный дипломат Ч. Пост и доверенное лицо президента Р. Андерсен, нефтепромышленник из Техаса, еще в 1956 г. пытавшийся посредничать между Египтом и Израилем для заключения мира. В ходе этих контактов была достигнута договоренность о визите в США египетского вице-президента 3. Мохиэддина, который должен был прибыть в Вашингтон 5 июня. Для Израиля это стало еще одним толчком, побудившим принять окончательное решения о наступлении. Политические решения, которые могли быть достигнуты в этих переговорах, совсем необязательно соответствовали бы интересам Израиля.

Израиль жил в эти дни в состоянии максимальной напряженности. Маленькая нация — численность населения Израиля составляла тогда немногим более 2,5 млн человек — со свежими воспоминаниями о массовом уничтожении евреев в Европе в годы Второй мировой войны оказалась лицом к лицу с враждебным, не скрывавшим своей ненависти многомиллионным арабским миром, за спиной которого маячил могущественный Советский Союз. Сформированное 1 июня правительство национального единства, министром обороны в котором стал М. Даян, герой Синайской кампании 1956 г., стояло перед необходимостью срочно определиться с решающим ударом. 30 мая в Вашингтон под завесой секретности был направлен М. Амит, глава Моссад, для выяснения, дают ли Соединенные Штаты «зеленый свет» Израилю для начала военных действий. Источником его информации были не Белый дом и Госдеп, а его друзья в ЦРУ, утверждавшие, что этот кризис «много лет планировали Советы и что Джонсон в тайне будет только приветствовать инициативу Израиля, разрушающую эти планы». Министр обороны Макнамара, с которым также встречался Амит, в завуалированной форме согласился с его аргументами об опасности для Израиля дальнейшего промедления{616}. Амит возвратился с уверенностью, что, если Израиль будет действовать самостоятельно и быстро одержит решительную победу, никто в Вашингтоне не будет этим недоволен{617}. Правда, спустя 2 дня в письме Эшколу Джонсон вновь призывал Израиль к сдержанности и следованию по пути поисков политического урегулирования{618}. Как неделей ранее побывавшие в Москве египетские посланцы предпочли услышать самые радикальные мнения советских покровителей, так и израильское руководство основывало свои решения на заключениях Амита, из которых следовало, что американское руководство не отговаривало Израиль от превентивного удара. Жребий был брошен, 4 июня израильский кабинет двенадцатью голосами против двух принял решение о начале наступательной операции.

3.7. Советская политика в период военных действий на Ближнем Востоке

В СССР, видимо, рассчитывали, что предпринятые в последние две недели мая дипломатические шаги затормозят развитие кризиса, будут способствовать его деэскалации. Уверенности в том, что на южном направлении было много сделано для сдерживания сторон, придавало и то, что на протяжении мая в Восточном Средиземноморье значительно повысился уровень советского военноморского присутствия. Мировые информационные агентства сообщали о небывалой концентрации советского военного флота в районе Средиземного моря и усилении его активности{619}. На 6 июня 1967 г. там находилось 25 советских военных кораблей, в том числе 10 подводных лодок, 4 эсминца, 2 больших противолодочных корабля и др. Причем некоторые из них были оснащены крылатыми ракетами и торпедами с ядерными боеголовками. Их задачей в первую очередь было ведение разведки и слежение за флотом ВМС США, а также предотвращение военного столкновения между Израилем и арабскими странами. Во избежание непредвиденных инцидентов, которые могли бы вовлечь советские корабли в военные действия на стороне арабов, им были даны инструкции держаться от побережья Египта и Сирии на расстоянии не менее 50 миль{620}.

Советское руководство, по всей видимости, не имело информации о точной дате израильского удара по соседним арабским странам, хотя в записке о положении на Ближнем Востоке на 26 мая, представленной КГБ в ЦК КПСС, указывалось, что, по сведениям из правительственных и военных кругов, «израильское правительство приняло решение начать военные действия против ОАР через 2–3 дня»{621}. Но в СССР никаких чрезвычайных событий не ожидали. Об этом свидетельствует тот факт, что с 31 мая по 3 июня высшее советское руководство во главе с Л.И. Брежневым и А.Н. Косыгиным, а также министр обороны А.А. Гречко и Главком ВМФ С.Г. Горшков находились в Мурманске. Это была важная своего рода инспекционная поездка в рамках тех новых задач по развитию и укреплению советского Военно-морского флота, которые были поставлены правительством в середине 1960-х гг.{622} Не было в Москве и Н.В. Подгорного, совершавшего плановую поездку по советским среднеазиатским республикам.

Первой реакцией советского правительства на начавшуюся войну стало заявление от 5 июня 1967 г., в котором осуждалась израильская агрессия против арабских стран, предъявлялось требование Израилю немедленно прекратить военные действия и вывести свои войска за линию перемирия и выражалась поддержка «правительств и народов Объединенной Арабской Республики, Сирии, Ирака, Алжира, Иордании и других арабских государств»{623}. Советский дипломат Е.Д. Пырлин, принимавший непосредственное участие в подготовке этого документа, отмечал, что его стиль и недостаточная проработка формулировок свидетельствовали, в какой нервной, напряженной обстановке он рождался. Отчетливо просматривалось смягчение тона в отношении действий внешних сил, поощрявших Израиль, что, с точки зрения Пыр-лина, объяснялось сдержанностью главы советского правительства А.Н. Косыгина в отношении конфликтных ситуаций, его готовностью искать политические пути их решения{624}. Действительно, Советский Союз, утверждая свой статус великой