Любимый кречет шальной Крады - Евгения Райнеш

всё разложит по баночкам. И будут твои глаза из одной банки смотреть, как твои другие куски изучают. Дни напролёт. Никаких игр, никаких догонялок и пряток, никаких полётов на санях. Только банка.

Тут моровка наконец нахмурилась. Мысль о скуке и неподвижности явно пришлась ей не по вкусу больше, чем идея быть разобранной.

— Не хочу в банку, — буркнула она.

— Вот и я о том, — Крада секунду подумала. — Поэтому слушай сюда. Играем в прятки. Ты должна затихариться так, чтобы тебя ни одна живая душа не заметила. Сможешь.

— Смогу, — с гордостью заявила моровка. — А если не живая?

— Чего неживая?

— Ну, если меня неживая душа заметит, что тогда? Я проиграю?

Крада опять задумалась на мгновение.

— Нет, это не считается. В общем, спрячься так, чтобы тебя никто не видел. И сиди тихо, пока я сама не позову. Поняла?

Нелюдь кивнула.

— Поняла. Вот только… Шарф-то у меня забрали, — она выразительно глянула на Краду.

— И что? Колечко получила взамен? Получила. Какие ко мне вопросы?

— Так если бы я тебя надула, у меня и колечко бы было, и шарфик. А отдать пришлось, дитё-то вцепилось — пальцы не разжать.

— Вот же шиш дырявый, — Крада надеялась, что Ярка не успела точно пересчитать всё добро в сундуках. Хотя, конечно, надежда была призрачной: Ярка бы да не успела? — Возьми себе из сундуков, что понравится, — она кивнула на упряжь. — Только что-то одно… И еще…

Она прошипела уже вслед метнувшейся к саням недевочке:

— Звать-то мне тебя как-то нужно, так?

Та обернулась с недоумением, затем вдруг в глазах зажглось понимание. И… Радость?

— Если будешь… Морой? Как тебе?

— Да норм, — кивнула та и снова устремилась к сундукам.

Вот же они все… На добро-то падкие, что люди, что нелюди…

Глава 3

Долгая дума — лишняя скорбь

Крада устроилась в горнице вместе с Яркой, всё равно пошептаться им нужно было немедленно, иначе подругу просто бы разорвало. Это оказалась уже знакомая светлица: уютная, с большой кроватью, венчающейся резной спинкой и ярким покрывалом из веселых лоскутов. Словно никуда Крада отсюда и не выходила: на окне чуть покачивались прозрачные занавески из тонкого невесомого полотна, из маленькой вазочки трогательно выглядывал букетик полевых цветов, высохший с осени, но не опавший.

Девушки хихикали и толкались, устраиваясь удобнее, но не зло, а совсем наоборот — с соскучившимся обожанием.

— Ну, я тебя ждала пару дней, — жарко прошептала Ярка, когда они наконец-то удобно устроились — одна к другой. — Если честно, сначала Ярынюшка со мной был, с ним по заботам ходила, у него торговля в лавках с камнями драгоценными, так что не скучала. Вся в делах…

— Он со своими камнями, а ты-то как делами занималась? — подтрунивала Крада.

— Да ты что! А следить, чтобы какая девка городищенская глаз на него не положила⁈ — искренне удивилась Ярка. — Он мне камешек подарил, — прошептала она с гордостью, — смотри.

На тонком изящном пальчике блеснул перстенёк с красным камешком. Горел, как глаз третьей ипостаси Смрага — свирепого чудо-зверя.

— Красивый, — признала Крада. — Страсть, какой горячий.

— Ну, а потом исчез Ярынюшка, как и не был. В комнате его вещей не осталось, Лукьяна сказывала, рассчитался вперёд, чтобы я могла в его комнате жить и харчеваться до весны. В общем, ушёл, подлец, но содержание оставил…

Слова прозвучали горько. Ну и как Краде признаться, что драгоценный боярин Ярынюшка — одна из голов Смрага-змея? С одной из голов, какое счастье построишь-то? Крада и то была удивлена, что злобный Ярынь о Ярке позаботился. Не шибко он влюблённую в него девушку жаловал, насколько она помнила.

— Я бы на твоём месте, — вздохнула Крада, — не очень бы Ярынюшку-то ждала.

— Ты ж знаешь его, — упрямо стояла на своём Ярка. — Неужто не вернётся? Другой обещался? Так сказал бы тогда, у него дух-то прямой.

— Прямее некуда, — Крада погладила Ярку по чёрным волосам. — Он кровь людскую пьёт, Ярка, а тебя волнует только, не обещался ли он другой.

— А кто не пьёт? — рассудительно вздохнула Ярка. — Ты с купцами или бояринами дело имела, знаешь, как богатства достаются? На крови да на страданиях. Да ладно, я точно знаю, вернется. А тогда я поскучала несколько дней, собралась, да по твоим следам и пошла. Ты ж сказала, в какую сторону, ну я и отправилась. Думала, смерть моя пришла, когда на дерево с глазами, что кроваво плачут, вышла. Руки из земли от тех слёз выросли, да как стали меня хватать за ноги. Я завизжала, Рита и появилась. Типа, либо назад воротись, либо сгибнешь тут, руками рублеными захватанная.

— И ты выбрала сгибнуть, — вздохнула Крада, зная ослиную упёртость Ярки.

— С чего это? — удивилась та. — Я ей сказала: пока тебя или Ярыня не найду, буду тут визжать так, что глаза её Страж-дерева полопаются. Ну и…

Девушки захихикали.

— Ну а ты-то? — спохватилась Ярка. — Всё ли рассказала, что случилось-то?

Крада кивнула:

— Всё, что нужно было, поведала, а если и утаила, так, значит, и не нужно…

— А в тереме этого светлейшего Наслава, там женихов подходящих, ты видела?

— Ярка! — Крада толкнула её кулаком в мягкий бок. — Ты ж по Ярыню миг назад страдала?

— Хорошо. — Ярка закрыла рот ладошкой. — Молчу.

Но молчала она недолго.

— А кречет-то, значит, — задумчиво протянула тут же, — кречет твой в окно к нам тогда бился, предупредить тебя хотел? Неужели он теперь вот так, навсегда…

Крада подумала, что Ярка никогда Волега в человечьем облике и не видела.

— Нет, — сказала она твёрдо. — Ничего навсегда не бывает, пока жив. Да и потом не обязательно. Я придумаю… А ты спи давай, завтра Рита по хозяйству всех погонит с раннего утра, я её знаю.

— Я тоже теперь знаю, — улыбнулась Ярка, неожиданно громко и широко зевнув.

Раннее утро ещё не проснулось — только перевернулось на другой бок. Крада поднялась без звука, как поднимаются те, кто заранее знает: если сейчас заскрипит половица — всё пропало.

Не заскрипела.

Ярка спала, уткнувшись лбом в край полатей, смоляная блестящая