Любимый кречет шальной Крады - Евгения Райнеш

прядь прилипла к белоснежной шее, длиннющие ресницы пушисто подрагивали. Крада поправила на ней весёлое лоскутное одеяло, улыбнулась, любуясь бедовой подругой. Как хорошо, что Ярка совсем не изменилась!

Девушка прокралась на цыпочках по большой горнице: там спал Варька, свернувшись клубком у печи, по-мальчишески раскинув руки, будто и во сне готов был сорваться, бежать, лететь. Крада прислушалась. Варькино сонное сопение, потрескивание старой ягушки: все её обитатели добирали самые сладкие сны перед рассветом. Ни кречета, ни Риты не было слышно, очевидно, ведьма выполнила обещание и смогла отвлечь Волега от его неустанного бдения. Натянула новую шубейку, перехватила пояс, сунула ноги в дарёные сапожки и выскользнула за дверь.

Мороз встретил её сразу, без прелюдий, — хлестнул по щекам, вцепился в ресницы. Снег под ногами был синий, хрупкий, утренний. Где-то за баней потрескивал пруд, перешёптываясь сам с собой трескучей наледью.

Сани стояли там же, где она оставила их вечером, под елями. Тёмные, будто вырубленные из ночи, с узорными полозьями, от которых тянуло ледяным холодком — живым, бодрящим. Тройка ждала молча. Кони — не кони, а что-то между зверем, духом и ветром: гривы серебряные, дыхание паром, глаза светятся ровным, спокойным светом. Рита вчера чем-то их накормила, неизвестным. Рассыпала по ладоням искрящийся порошок — не то иней, не то дроблёный лунный свет. При луне он наливался голубым сиянием, превращался в крохотные зёрна, похожие на замёрзшие слёзы. Это «зерно» не насыщало плоть, но подпитывало дух: кони пили лунный холод как воду, и гривы их начинали переливаться серебром ярче.

— Тихо, — шепнула Крада, сама не зная, кому именно: себе или прекрасным коням.

Она забралась в сани, поправила меховую накидку на лавке. В голове крутились мысли — неспокойные, как рваный край тучи на горизонте. Мысли обо всём сразу, ещё сонные, ленивые, неповоротливые.

Кони тронулись сами по себе, без окрика. Сани скользнули по снегу, будто по льду, и вскоре избушка Риты растаяла в темноте. Впереди расстилалась дорога — узкая, извилистая, прорубленная сквозь дремучий лес. Он принял их неохотно, но без злобы. Деревья стояли стеной, их ветви переплетались над головой, образуя свод, сквозь который пробивался лишь редкий свет луны.

Дорога сначала шла ровно, легко: деревья расступались, небо светлело, вдалеке занимался бледный рассвет. Крада даже позволила себе выдохнуть, закуталась глубже, поймала ритм: полозья, дыхание коней, собственное сердце, да далёкий вой волков — глухой, протяжный плач по кому‑то ушедшему.

Туман подполз не сразу. Сначала просто исчезло небо. Потом — даль. Мир сократился до дороги, саней и узкой полосы между деревьями.

И вдруг воздух напрягся, как будто кто-то взял мир за края и чуть-чуть потянул в разные стороны. Материя не выдержала — треснула, зашипел снег под полозьями, и вдруг прямо перед упряжкой из тумана протянулась когтистая то ли толстая ветка, то ли очень худая лапа. Крада от неожиданности взвизгнула, покатилась под лавку, выхватывая на ходу двумя руками заветные кинжалы из-за голенища.

Их было двое. Существа на тонких, ломаных ходулях из голого чёрного дерева, а там, где должны быть туловища, висели лишь обрывки прозрачной, как ледяная шкура, плоти, сквозь неё просвечивали звёзды, но не небесные, а какие-то чужие, мёртвые. Лиц у них не было — только пустые провалы, из которых свисали длинные, до земли, пряди инея, будто волосы. Лапы — мохнатые верёвки из сплетённых жил, заканчивались кривыми когтями.

Они тянули эти скрюченные ладони к упряжи. Кони взвились, заржали — звук резанул, как ножом. Один встал на дыбы, второй рванул в сторону, третий споткнулся, и сани перекосило. Шиш поганый…

Крада, цепляясь за борт, перекатилась на колени и метнула в ближайшее существо кинжал. Лезвие, способное резать плоть, просвистело сквозь обрывки прозрачной шкуры, не задев ничего существенного, и с глухим стуком воткнулось в борт саней позади. Тварь даже не дрогнула.

— Пошли прочь! — крикнула она, и голос её сорвался на скрип от бессильной ярости.

Ответом был визг. Не звук — ощущение, будто кто-то скребёт по внутренней стороне черепа. Краду отбросило к спинке сиденья. Из тумана вынырнула третья тварь — она шла прямо сквозь борт саней. Дерево не ломалось, оно зарастало мгновенным синим инеем и рассыпалось трухой. Удар пришёлся в пустоту, где только что была Крада — она успела откатиться. Вторая тварь вцепилась когтями-верёвками в гриву ближайшего коня. Животное не заржало — оно замолкло. Свет в его глазах погас, серебристая шерсть посерела и обвисла. Конь рухнул на снег.

Крада, закрываясь рукавом, успела выпрыгнуть из саней, они тут же треснули, лёд на полозьях вспыхнул синим.

Снег взметнулся фонтаном, из вихря выскользнула маленькая фигурка — тонкая, белёсая, с волосами, как иней на ветках. Моровка. Глаза горят, рот приоткрыт — не от страха, от восторга.

— Мора, — заорала Крада. — Да твою ж…

— Я только посмотреть! — звонко выкрикнула недевочка, взвихривая небольшой снежной бурей пространство вокруг себя.

— Прячься, дурёха!

Ударило ледяной волной. Твари взвыли, одну отшвырнуло, другая покрылась коркой льда прямо в прыжке и рухнула, разлетевшись осколками. Ледяные лапы-верёвки потянулись к моровке со всех сторон. Мора отскакивала, оставляя на снегу ледяные цветы, но пространства для манёвра не было. Одна из верёвок обвила её тонкую лодыжку. Мора взвизгнула — но не от боли, а от ярости. Лёд на её коже почернел.

Крада, забыв про страх, действовала на инстинкте. Она рванулась вперёд и рубанула оставшимся у неё кинжалом по ледяной верёвке, связывающей Мору. Сталь, заговорённая когда-то на противление нежити, с хрустом перебила сплетение. Тварь взвыла тем самым скрежещущим воем. Мора высвободилась.

— Ближе ко мне! — прохрипела Крада, отступая к тому, что осталось от саней.

Мора, с расширенными от возбуждения глазами, шмыгнула за её спину.

Они прижались к обломкам борта — так твари не могли напасть со всех сторон. Крада держала кинжал наготове, Мора — палку, которую тут же заменила на обломок саней (прочнее, да и длина больше).

Две твари бросились спереди, одна попыталась обойти сзади. Крада встретила первую ударом в грудь — кинжал прорезал плоть, но рана тут же затянулась. Вторая тварь зацепила её за рукав, потянула. Мора, не раздумывая врезала обломком по лапе — существо взвизгнуло, отпустило хватку.

Третья тварь подкралась сзади. Крада услышала хруст снега, развернулась, но не успела — когти уже тянулись к шее. Мора бросилась вперёд, толкнула её в бок. Обе упали в снег. Тварь промахнулась, но тут же развернулась для нового броска.

— Вставай! —