Любимый кречет шальной Крады - Евгения Райнеш

Одна тварь завыла — её лапа повисла плетью после удара кинжалом. Другая отступила, когда Мора всадила обломок ей в бок. Третья, самая крупная, замерла, будто оценивая шансы.

— Тикать нужно, — сообщила Мора, с трудом дыша. — Пока эти сквожники твоих драгоценных коней пожрут. Погодь-ка!

Она что-то швырнула в сторону от саней — маленький, поблёскивающий предмет. Медное кольцо Крады. Оно упало на снег и закатилось под корни старой ели.

Две твари разом дрогнули. Их внимание, эта ужасная, всасывающая пустота, оторвалась от Крады и устремилась к кольцу.

— Бежим! — взвизгнула моровка. — Они оближут, поймут, что их надули, и вернутся!

Они рванули в чащу. Крада впереди, Мора следом. Твари не бросились вдогонку, за спиной царила тишина — страшная, всепоглощающая тишина. Оглянувшись, Крада увидела, что они и в самом деле, потеряв интерес к кольцу, вцепились в сани. Не зубами — всем телом. Драгоценная кибитка хрустнула, как сухая кость. Полозья вспыхнули и погасли. Один конь заржал и рассыпался снегом. Второй рванулся — и туман сомкнулся.

Последний удар был глухим. Потом — тишина.

Туман рассеялся так же внезапно, как пришёл. Остались обломки, вмёрзшие в снег, следы, ведущие в никуда, и холод — настоящий, человеческий, пробирающий до костей.

Крада медленно огляделась. Сани — в щепки. Они уже теряли чёткость очертаний, будто тая не от тепла, а от забвения. Прекрасные кони-духи обратились в иней. От подарка ледяного бога оставалась лишь призрачная тень.

— Шиш поганый, — выругалась Крада. — Кто это был, и куда они подевались?

— Так Сквожники же, — удивилась нелюдь. — Пустые духи, ни мяса, ни сала, дыра вместо желудка. Жрут всё, что движется, а оно в иное проваливается. Сейчас нажрались, как только твои драгоценные кони их животы просквозят, опять голодные будут.

— Да в конях-то — какое мясо? Ледяные духи…

— Они слишком быстрые, — авторитетно заявила моровка. — Вот и попались. Сквожники на очень быстрое кидаются. Нас, к примеру, сейчас они и не заметят, даже если и побежим.

Крада смотрела туда, где минуту назад были сани. Теперь там лежала лишь груда тёмного, бесформенного дерева, стремительно покрывающегося рыхлым инеем. От волшебного дара не осталось и следа, будто его никогда и не было.

— Значит, пешком, — без выражения сказала она, больше утверждая, чем спрашивая.

Мора, всё ещё возбуждённая, дёрнула подбородком.

— Пешком. Интереснее же. Больше всего увидишь.

«Интереснее», — мысленно повторила Крада, чувствуя, как холод, наконец-то добравшись до костей, заставляет её мелко дрожать. Она вернулась к останкам роскошной еще полчаса назад тройки, подобрала с земли свой первый кинжал. Рукоять была ледяной.

— Пойдём, — сказала она, сунув оба клинка за голенища. — Пока не стемнело. И пока новые «сквожники» не учуяли: тут есть ещё что пожевать.

Она шагнула вперёд, в сторону, где, как ей помнилось, должна была петлять дорога. Мора, не спрашивая больше ни о чём, засеменила следом, её босые синие ступни почти не оставляли отпечатков на снегу.

— Крылатое где-то было совсем рядом, — сказала Крада. — Не думаю, что там хоть головёшки от деревни остались, но ты, может, сбегаешь, посмотришь?

Моровка кивнула, крутанулась снежным вихрем и исчезла.

Дрожь наконец начала отпускать, оставив после себя тяжёлую, свинцовую усталость. Крада сняла варежку и провела рукой по лицу. Кожа была ледяной и влажной — то ли от пота, то ли от испарины ужаса, который она не позволила себе прочувствовать в пылу схватки.

«Сквожники». Пустые духи. Жрут всё, что движется слишком быстро.

Слишком быстро.

Это задевало её за живое. Всё её путешествие — это движение на пределе. Бегство, погоня, попытка успеть. Спасти Варьку, договориться с богом, добраться до Риты, а теперь — до князя. Всё в бешеной спешке. И вот он, результат: подарок могущественного существа превращён в труху за несколько взмахов тех, кого привлекает сама скорость.

Крада с досадой подумала о том, как расстроится Ярка, когда узнает о судьбе волшебной тройки. Весной бы эта роскошь всё равно бы растаяла, но они могли бы еще весело провести время, летая по окрестностям.

— Хорошо хоть сундуки с богатством оставила, — вслух сказала неизвестно кому Крада.

— Хорошо, — отозвалось неизвестно что, которое после того, как Крада, подпрыгнув, выругалась, оказалось вернувшейся моровкой.

— Ну? — Крада еле сдержалась, чтобы не дать снежной деве подзатыльник. — Исчезло Крылатое?

Надежда, что Упырий князь остался среди разрушенной опустевшей деревни, терпеливо поджидая Краду, была слабая. Хоть бы следы найти, направление.

— Не-а, — сказала Мора. — Стоит себе, как пряничек.

— Чего?

— А ты сама посмотри, — предложила моровка. — Только осторожно.

— Да какого там шиша?

— Явно не того. А какого — сама увидишь.

Глава 4

Гроб ходяше, в нем мертвец пояше

Крада не сразу поняла, что уже пришла. Дорога (если это можно было назвать дорогой) кончилась внезапно — густой, вечный сумрак леса разорвался вширь, открыв пространство. Словно кто-то взял и обрезал ножницами ледяную нить тропы. Исчез скрип снега, а с ним и кусачий холод, щипавший щёки. Крада остановилась, и её собственное дыхание показалось ей грубым, неприличным в этой новой, беззвучной пустоте, вздох застрял в горле, сиплый и одинокий. Она обернулась и увидела, что тропа, где только что маячила бледная тень моровки, пуста. Спутница исчезла, будто растворилась на границе этого места. Крада осталась одна.

Внезапный порыв ветра донёс запах. Не гниль и не тлен. Сладкий, тяжкий, как пар от варенья, которое перекипело и начало пригорать ко дну котла. Или… мёда, перебродившего в запечатанной кринке. И под ним — медный, высохшей крови. Но не свежей, а стародавней, въевшейся в саму землю, ставшей частью её дыхания.

Крада посмотрела под ноги и отшатнулась. Снег на тропинке был усеян алыми брызгами. Кровь? Сердце ёкнуло. Но нет, присмотревшись, поняла: тропинка усыпана всего-навсего замёрзшими ягодами рябины, алыми, будто капли крови.

Она наклонилась, сняв рукавичку, осторожно тронула раздавленную бусину. На пальце осталось красное пятно. Крада сглотнула, вытерла руку о подол, но алое пятно не исчезло — лишь растёрлось в тонкий, едва заметный след.

Селитьба раскинулась в небольшой ложбинке. Крада ждала пепелища, выжженного чёрного круга на земле. Но селение лежало перед ней, как открытая шкатулка с чужими драгоценностями, и сверкало нездоровым глянцевым лаком. Она… жила.

Девушка осторожно спустилась