Пламенев. Книга 6 - Сергей Витальевич Карелин

Его свита двинулась следом, толкаясь. Один из них, тот, что сидел справа от Юрия, бросил на меня быстрый взгляд — смесь злости и страха. Парень с короткой стрижкой прошел мимо, стиснув зубы так, что желваки заходили под кожей. Я смотрел им вслед, пока двери не закрылись. Тяжелые створки сошлись с глухим стуком, отсекая шум.

В зале было тихо. Я взял ложку, зачерпнул кашу. Она успела остыть, но я все равно ел не торопясь. Руки не дрожали. Внутри не было страха или злости. Только холодное, спокойное удовлетворение. Я сделал выбор. Теперь нужно быть готовым к последствиям.

Кто-то за соседним столом тихо заговорил, но в тишине слова прозвучали отчетливо: «Он с ума сошел». Ему ответили шепотом, и я не разобрал. Потом зашевелились все: двигались стулья, звенели ложки, журчала вода из графинов. Но голоса были приглушенными, будто никто не хотел, чтобы его услышали.

Я доел, допил компот, вытер рот салфеткой. Поднялся, сдал посуду и вышел в коридор. На меня смотрели. Я чувствовал взгляды, но не оборачивался.

* * *

Три дня прошли в полной тишине.

Юрия я видел в коридорах дважды. Первый раз — утром второго дня, когда я возвращался из столовой.

Он шел навстречу с двумя из своей свиты, и я успел заметить, как у него на секунду дернулась челюсть. Но шага не замедлил, головы не повернул. Прошел мимо, глядя перед собой так, будто коридор был пустой.

Второй раз — следующим вечером у лестницы. Тот же прием: прямая спина, глаза в стену. Его спутники тоже молчали, только один коротко мазнул по мне взглядом.

Остальные обходили меня еще аккуратнее. Один парень, с которым мы пересеклись у умывальника, увидел меня в отражении, вытер руки и ушел, не закрыв за собой крана.

Девушка из моего класса, обсуждавшая что-то с подругой у окна, оборвала фразу на полуслове, когда я проходил мимо, и потом долго смотрела в пол. Ни «здравствуй», ни кивка.

И так далее.

Меня это устраивало. Я приехал сюда не дружить. По крайней мере, не с этой публикой и не в первую же неделю.

Я занимался.

Тренировочный зал в моих апартаментах оказался настоящей находкой. Манекены держали удар, пол пружинил, зеркало честно показывало, когда стойка ломалась.

По утрам я гонял позы из четвертой главы — четыре часа, без пауз, до соленого вкуса на губах. Днем — книги. «Основы магической теории», «История Империи для первого курса», «Магическое право — вводный том». Шли тяжело с непривычки, половина терминов была незнакома, но я упирался и читал. Вечером — Вирр.

Лесопарк академии оказался даже лучше обещанного. Метров через двести от входа начинался сосняк — настоящий, с буреломом по склонам оврагов и замшелыми валунами, с запахом хвои и прелой земли.

Лесники нас уже знали. Пару раз встречались на тропах — кивали мне коротко. Один, седой, с длинным ножом на бедре, глянул на бегущего по тропе волка и хмыкнул:

— Видного ты Зверя привез, парень.

Я кивнул. Говорить ничего не стал.

В лесу становилось спокойнее. Вирр носился между деревьями, поднимал белок, возвращался с мордой, перемазанной в смоле, терся головой о мою ногу так, что я едва не падал. Я трепал его за ушами, и он жмурился. По крайней мере, один из нас был дома.

Однако натянутое чувство внутри не отпускало. Как тетива: кто-то натянул и забыл отпустить. Можно было сесть за книгу, гонять позы, трепать Вирра за ухом, а оно все равно где-то под ребрами саднило, и ты знал: в любой момент щелкнет.

Юрий молчал. Его родня молчала. А тишина у таких людей значит одно: собирают силы.

Готовятся — пусть готовятся. Я к этому привык еще в Мильске.

Будильник прозвенел в шесть. Вирр поднял голову с лежанки, посмотрел на меня одним глазом, снова уронил морду на лапы. Ему было не вставать.

Я встал. Умылся ледяной водой до скрипа кожи. Прошел в гардеробную.

Парадный комплект висел отдельно, в матерчатом чехле. Я снял чехол, повесил на дверь, разложил все на кровати.

Темно-синий китель с высоким воротом. Штаны с лампасами — золотая нить по шву. Сапоги, начищенные до зеркального блеска: я их вчера отдавал слуге общежития, и он вернул их в таком виде, будто собрался на них молиться. Пояс с пряжкой в виде двуглавого орла. И эполеты. Жесткие, с золотой бахромой — каждый, наверное, четверть кило.

Ткань легла плотно. Воротник уперся в подбородок и заставил держать голову прямо. Эполеты легли на плечи тяжело, будто кто-то положил мне сверху ладони. Я повел плечами, проверяя, не сползут ли, но те сидели намертво.

Посмотрел в зеркало в полный рост.

Оттуда на меня смотрел кто-то другой.

Молодое еще лицо. Чуть запавшие скулы — последние полгода сказались. Глаза — взрослые, какие-то усталые. И седина в волосах. Это все было знакомо.

А вот остальное — нет. Форма действительно украшала мужчину, как однажды где-то прочитал. Я будто бы сам себя ощутил важнее и представительнее. Настоящий имперский студент, будущий офицер, опора нации.

— Поразительно, — сказал я зеркалу.

Зеркало промолчало.

Поправил пряжку пояса и отошел. Вирр уже стоял у двери — он понимал без команды, когда пора. Я присел на корточки, взял его морду в ладони.

— Сегодня со мной нельзя, — сказал ему. — В зал Зверей не пускают, даже таких воспитанных, как ты. В лес, гуляй. К вечеру найдешь меня сам.

Он смотрел мне в глаза серьезно, потом ткнулся носом в ладонь.

Потрепал его за ушами, открыл дверь. Вирр выскользнул наружу. Сам, к выходу и дальше — в свой лес. Лесники его уже ждали, небось, с куском мяса.

Я закрыл дверь и неторопливо пошел по своим делам.

В главном корпусе еще не бывал, и внутри он показался мне даже больше, чем снаружи.

Поток студентов затекал в него с трех сторон — из общежитий разных классов. Я шел в общем строю, но чуть в стороне, и наблюдал. Одинаковая темно-синяя форма, одинаковые стоячие воротники. Разница — в знаках на плечах. «1|А», «2|А», «3|Б», «4|В» и так далее.

Потолок в главном лектории забрался куда-то под самый купол. Я задрал голову и сбился с шага. Над залом висел витраж: двуглавый орел во всю ширину купола, в лапах — меч и скипетр, в клювах — лавровые ветви.

Утреннее солнце било сквозь стекла, и по мраморному полу