Пламенев. Книга 6 - Сергей Витальевич Карелин

внизу плыли цветные пятна — алые, синие, золотые, зеленые. Они ползли по рядам, по спинам впереди идущих. Кто-то провел по алому пятну носком сапога, будто пробуя воду.

— Красиво, — буркнул кто-то рядом полушепотом.

Я оглянулся. Парень с «1|А» на плече, худощавый и высокий. Нос, судя по форме, ломали не один раз. Держался спокойно.

— Угу, — сказал я.

Он больше ничего не добавил. Просто шел в ногу, и я заметил — он тоже, как я, скашивает взгляд на окружающих. Привычка.

Амфитеатр уходил вверх рядами, сколько хватало глаз. Тысячи мест. Над трибуной внизу — герб империи, по стенам — портреты в тяжелых золотых рамах. Лица, которые мне предстояло выучить. Военные мундиры прошлого века, мантии Магов.

Я нашел свой сектор и сел. Ряды для первого курса шли внизу, ближе к трибуне. Китель не дал ссутулиться, и это, пожалуй, было хорошо — сейчас не время показывать свою бескультурность.

Слева кресло занял белобрысый парень, нервно теребящий веревочку эполета. Справа опустился тот, со сломанным носом. Посмотрел на меня коротко.

— Яков, — сказал он.

— Александр.

Больше ничего.

Я скользнул взглядом по своему ряду. Юрий сидел через три места от меня, у прохода. Прямой, будто ему забыли вынуть штырь из спины. Глаза — в трибуну, ни на мизинец в сторону. Меня для него не существовало, и он старался изо всех сил демонстрировать это.

Ну и пусть.

Снова подняв голову, я обвел взглядом амфитеатр. Привычка — считать всех, кто в комнате. В Мильске она выручала не раз. Здесь было просто больше народу.

Второй курс сидел выше, справа. Третий — еще выше, слева. Дальше — те, кого я уже не мог различить, только ряды синих плеч и золотых эполет.

Примерно в четвертом ряду от прохода, сидела девушка. Я задержал взгляд на секунду. Потом на вторую.

Темные волосы, собранные в тугой низкий пучок, а раньше ходила с косой. Форма с золотым кантом на воротнике. Профиль знакомый до мелочей. Она повернула голову к соседке, что-то сказала, и я увидел уголок рта, привычно иронично изогнутый.

Фая.

Внутри толкнулось теплом под ребра.

Я чуть не рассмеялся — беззвучно, в кулак. Только крепче сжал пальцы на колене. Вот уж где никак не ждал ее встретить.

Вопросов было много. Как она сюда попала из провинциальной школы? В какой момент Топтыгины решили подать ее в Вязьму? И главное: знает ли она, что я тоже здесь? Меня, по крайней мере, она не замечала и, похоже, не пыталась найти.

Я коротко улыбнулся уголком рта. Отвернулся. Поговорим позже.

Гонг ударил глухо, но гул мгновенно опал. Несколько тысяч синих спин выпрямились одним движением: студенты вставали, и я подтянулся следом, даже не сразу это осознав.

На трибуну поднялся старик. Длинное высушенное лицо, короткостриженая седая борода. Мундир без излишеств — темный, с одной орденской колодкой на груди, без эполет. Шел неторопливо. Я активировал духовное зрение на полсекунды и тут же погасил.

Кругов было много. Сколько именно — я даже не брался сказать. Это был ректор Академии. Встав перед толпой студентов, он завел речь, но говорил коротко, без растекания мыслью по древу.

Сказал о важности Академии, о ее целях, о будущем, что ждет выпускников. Все это я уже знал, но слышать из-под витража с двуглавым орлом, от человека, силу которого даже примерно не мог оценить, было не то же самое, что прочитать.

— Господа студенты, — закончил ректор, — Империя ожидает от вас многого. И академия — тоже. Прошу садиться.

Сели. Шелест ткани прокатился по амфитеатру одной волной.

— А теперь, — продолжил ректор, и в его голосе прорезалась улыбка, — по доброй традиции огласим результаты вступительных испытаний этого набора. Десятка лучших.

Зал замер. Стало слышно, как где-то под куполом бьется залетная птица.

— Позвольте начать снизу, — сказал ректор. — Чтобы напряжение сохранялось до конца.

По рядам прошла волна: кто-то сглотнул, кто-то переступил ногой. У сидевшего слева белобрысого задрожали пальцы. Яков справа не двинулся, только дыхание у него выровнялось — я услышал.

— Десятое место, — ректор глянул в бумагу. — Нефедов Илья, вступительные испытания в Жуковске. Семнадцать тысяч шестьсот семьдесят два балла.

Где-то в дальнем ряду встал парень. Низкий поклон, ровные аплодисменты. Сел.

— Девятое. Соколова Анастасия, испытания в Семлевске. Восемнадцать тысяч восемьсот пятнадцать.

Тонкая девушка, высокие скулы. Встала, села.

Восьмое. Седьмое. Шестое. Имена ложились на свои места, как пластинки в кассе. Я считал. К пятому начал считать и себя.

— Пятое место. Полозова Мария, испытания в Морозовске. Двадцать тысяч сто четыре балла.

Пятое — не я.

— Четвертое. Кузьмин Артем, испытания в Вязьме. Двадцать тысяч семьсот сорок два балла.

Встал нервный парень слева.

И снова не я. Значит — первая тройка.

Внутри не екнуло. Только собралось в одну точку под ключицей. Оказалось, мои баллы были серьезным результатом даже в рамках всего уезда.

— Третье место, — голос ректора прозвучал ровно. — Червин Александр. Испытания в Шуйске. Двадцать две тысячи пятьсот баллов.

Я поднялся.

Воротник уперся в подбородок, эполеты потянули плечи назад. Я смотрел в точку между двумя дальними портретами на стене — не в зал, не на трибуну. Поклонился коротко. Сел.

Пока садился, на меня смотрели несколько тысяч глаз. Я чувствовал их спиной — тяжело, неровно. Тихого студента из меня не выйдет. Ни за первый семестр, ни, пожалуй, вообще.

Ну и ладно. У меня была цель приехать сюда учиться. Учиться я буду. Смотрят — пусть смотрят.

— Второе место. — Ректор сделал паузу, проверяя лист. — Вершинин Яков Петрович. Испытания в Соловецке. Двадцать три тысячи восемьсот шесть баллов.

Справа от меня Яков встал. Один короткий кивок, почти военный, и тут же обратно. Движения у него было экономные, как удар.

— И первое место. — Ректор отложил лист и посмотрел в зал, на одну из первых скамей — туда, куда я пока не смотрел. — Железная Наталья. Испытания в Вязьме. — Он сделал паузу, настолько короткую, чтобы она не казалась нарочитой, но настолько заметную, чтобы ее все поняли. — Тридцать одна тысяча четыреста два балла.

По залу прошел гул. Тяжелый, выдыхаемый разом. Тридцать одна тысяча. Почти десять тысяч разницы с Яковом и мной.

Она встала.

Высокая, прямая, с русыми, почти в рыжину волосами, собранными жестким узлом на затылке. Тонкое лицо без косметики.

Никаких взглядов — ни в зал,