Пламенев. Книга 6 - Сергей Витальевич Карелин

Я коротко выдохнул. Было о чем подумать.

— Поздравляю первую десятку, — сказал ректор. — Прошу победительницу экзаменов этого года подняться на сцену.

— По традиции, — сказал ректор, когда Наталья встала рядом с ним, — вам предоставляется слово. Прошу.

Он уступил ей место, она сделала шаг вперед. Подбородок чуть вверх, плечи ровно, руки у пояса.

— Господин ректор. Профессора. Господа студенты, — голос был низкий и собранный. — Мы принимаем знание и оружие, которые дает нам Империя. Мы возвращаем их службой. На Стене. В приграничье. В городах, где требуется сила. Мы не ждем легкости и не ищем ее. — Короткая пауза — перевести дыхание, не больше. — Спасибо.

Все. Ни «это честь», ни «приложим все силы». Четыре фразы, как будто бы даже не имевшие отношения непосредственно к учебе. Я хмыкнул.

Зал ответил уважительными аплодисментами. Именно уважительными. Одобрять там было особо нечего.

Она шагнула назад, спустилась с трибуны, села на место.

— Гимн Империи, — объявил ректор.

Встали все. Слова я выучил на той же неделе, что приехал, — на всякий случай. Пел вполголоса, как и все вокруг, стараясь не фальшивить и не вылезать.

Гимн шел минуты три. Под него я снова поднял глаза на витраж. Орел смотрел двумя головами в разные стороны, и сейчас это почему-то показалось мне правильным.

Потом нас отпустили. Потоки первого курса потянулись по разным коридорам — по классам.

В переходе между главным залом и корпусом первого курса я шел в плотной человеческой реке. Синие плечи, золотые эполеты, гул голосов под низкими сводами, запах свежего лака с панелей.

Кто-то смеялся впереди — тонко, на нервах. Кто-то негромко ругался, что ему наступили на сапог. Неожиданно в толпе мелькнула Фая в компании подруг: одна короткостриженая, другая с длинной черной косой. Все трое что-то быстро обсуждали.

Я привычным трюком с активацией духовного зрения послал ей сигнал. Она подняла глаза. Мы встретились взглядами — через поток, через плечи десятков чужих людей.

Ее брови слегка приподнялись. В глазах мелькнула теплая вспышка. Я коротко улыбнулся ей уголком рта.

Подруга, та, что с косой, дернула Фаю за рукав — мол, идем, нам в другой коридор. Фая повернула голову, что-то ей сказала и, уже уплывая в свой поток, бросила в мою сторону едва заметный кивок. Найдемся.

Кивнул в ответ — так же коротко. Где-то в груди встало на место что-то, о чем я до этой минуты и не догадывался, что оно не на месте. Одним знакомым в чужом городе стало больше. И знакомым хорошим.

Я пошел дальше уже в другом настроении.

Глава 22

Лекторий класса А был меньше главного зала раз в пятьдесят, но я сомневался, что он ему в чем-то уступал.

Стены, пол, парты, кафедра отделаны темным деревом. На стенах — тяжелые шкафы со стеклянными дверцами, за стеклами которых стояли справочники с золотыми корешками и какие-то магические приборы, назначения которых я бы никогда не угадал. Высокие окна с витражными вставками, мягкие подушки на сиденьях.

Восемьдесят мест. Пять рядов по шестнадцать парт. Каждая парта с латунной табличкой — номер, выбитый имперским шрифтом. Я прошел к своему — первый ряд, третье место.

На моей табличке было «3».

Справа, на «2», уже сидел Яков. Слева, на «4», — белобрысый Артем Кузьмин. Парта номер «1» была вынесена чуть в сторону и вперед — отдельная парта со столешницей шире обычной и низкой подставкой для книг.

Наталья вошла одной из последних. Прошла прямо к своей парте, не глядя по сторонам, и села. Одернула воротник. Положила перед собой маленькую тетрадь, обернутую темной кожей, и карандаш. Все.

Остальные рассаживались, перешептываясь. Я слышал обрывки.

— … а третий, говорят…

— … тот самый, да…

— … тише ты…

— … и Железный тоже здесь…

Юрий сел на одиннадцатое место. Чтобы быть объявленным, ему не хватило пары сотен баллов.

Дверь открылась, вошел профессор. Лет сорока пяти, сухой, подтянутый, с черными коротко стриженными волосами, в которых проскакивала первая седина. Лицо было гладко выбрито.

Китель сидел идеально — видимо, шился по фигуре, а не просто подгонялся по меркам, как формы студентов. Взгляд быстрый, но наверняка замечающий детали. Профессор за одну секунду оглядел класс и, готов поспорить, запомнил, кто где сидит.

Я привычно включил духовное зрение. На полсекунды.

Четвертый Круг. Плотность без единого мерцания. Ректор был куда сильнее, но, кроме него, это был сильнейший человек из всех, что я видел. Ну, еще кроме Звездного, разумеется. Я погасил зрение раньше, чем он успел моргнуть.

Он прошел к кафедре, положил на нее тонкую папку.

— Доброе утро. — Голос его звучал негромко, но доходил до последнего ряда без усилий. — Меня зовут Михаил Аркадьевич Селезнев. Я ваш куратор на ближайший год. Преподавать буду основы прикладной магии и основы магической дуэли. В дополнение вам будут читать шесть других профессоров — расписание получите сегодня вечером через жетоны.

Он сделал короткую паузу, оглядел зал.

— Коротко несколько слов о себе, чтобы больше к этому не возвращаться. Четвертый Круг. Специализация — прикладная магия и дуэльное дело.

Я напряг память. Селезневы были родом того же уровня, что Железные, контролировавшим Ельницкий уезд. Железным здесь преподавать запрещено законом, чтобы не устраивать скрытых протекций. Значит, меня в этом классе в обиду по одному только «Железный был недоволен» не дадут. Уже неплохо.

— Теперь о практических делах, — сказал профессор. — Студсовет класса. По традиции академии должности распределяются по рейтингу. Если никто не возражает — а никто, как мы увидим, не возразит, — я оглашаю.

Он открыл папку.

— Староста класса — Железная Наталья Сергеевна. Заместитель старосты — Вершинин Яков Петрович.

Наталья только коротко кивнула, не поворачиваясь. Яков — так же коротко, по-военному.

— Ответственный за общественный порядок внутри класса — Червин Александр Иванович.

Я успел сделать равнодушное лицо до того, как прозвучала моя фамилия.

Должность не слишком расшифровывали вслух, но я и так знал из устава академии. Поддерживать «общественный порядок» — это значит разбирать стычки между однокурсниками, гасить драки, вести протокол нарушений, подавать куратору рапорты и при необходимости применять силу в рамках устава академии.

Короче — городовой внутри класса. Мороки на две головы. Восемьдесят человек, половина — дворянские дети с обостренным чувством собственной важности, и