Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев

Галлии при подборе административного персонала, вполне понятен: Юлиан провел в Галлии 6 долгих тяжелых лет, в течение которых он не только воевал с германскими племенами и оборонял земли Галлии, но и активно занимался её восстановлением, возвращением к мирной жизни, решая многочисленные вопросы государственного управления. Естественно, позже, уже став императором, Юлиан стремился назначать на крупные административные должности выходцев из Галлии, многие из которых были ему знакомы, что позволяло ему более точно оценить их деловые качества, знания и способность к управлению. Вместе с тем, с учетом материала, рассмотренного нами ранее, вполне очевидно, что Юлиан оказывал предпочтение жителям Галлии и в отношении военных вопросов: судя по трактату «Мисопогон», основу его армии составляли именно галльские войсковые подразделения.

А. Марконе пришел к выводу, что недовольство жителей Антиохии было связано с резким ухудшением экономического положения в городе, в свою очередь, тяжелая экономическая ситуация, по мнению А. Марконе, была вызвана концентрацией в городе войск и гражданского административного персонала из-за пребывания там самого императора[368]. П. ван Нуффелен обратил внимание, что современники Юлиана, главным образом Аммиан Марцеллин, а также церковные историки, жившие уже в V в. (Сократ Схоластик, Созо-мен), связывали недовольство горожан с кризисом снабжения: мероприятия Юлиана по контролю над ценами в конечном итоге привели к сокращению поставок продовольствия в город, поскольку торговцы хлебом занимались спекуляциями и намеренно удерживали хлеб в своих частных зернохранилищах[369].

Тем не менее сам П. ван Нуффелен, равно как и его коллега, Μ. Глисон, опубликовавшая свою статью еще в 1986 г., оценивают события в Антиохии и речь Юлиана с позиций иных критериев, более относящихся к сфере идеологии, а не экономики: по мнению Μ. Глисон, «Мисопогон» Юлиана был не просто ответом на упреки граждан, но и неким морально-нравственным увещеванием, формирующим образ благородного императора через критику действий горожан. По мнению Μ. Глисон, с помощью своей речи Юлиан надеялся изменить мировоззрение антиохийцев, обратить внимание на их собственные моральные проступки и прегрешения и тем самым побудить их к более достойному образу жизни[370].

П. ван Нуффелен, в свою очередь, пришел к выводу, что кризис в Антиохии отражал скорее не экономические проблемы (точнее, они не были его главными причинами), а проблемы общения, коммуникации, публичного взаимодействия императора и горожан: по мнению исследователя, прибыв в Антиохию, Юлиан слишком долго не реагировал на многочисленные жалобы горожан по поводу отсутствия продовольствия, соответственно, бездействие Юлиана вызвало гнев горожан. Приняв некоторые запоздалые меры, Юлиан решил ответить на критику и в результате написал свою речь «Мисопогон»[371]°.

В целом современные исследователи полагают, что «Мисопогон», равно как и все труды Юлиана, включая даже его законодательство, представляет собой сочетание самых разных литературных жанров — апологии (оправдание себя и своих действий), хвалебной речи (в честь основателя Антиохии — царя Селевка I Никатора, 358–281 гг. до н. э., одного из правителей эпохи эллинизма), а также элементов официальной императорской пропаганды. По мнению А. Марконе, Ж. Буффартига и Ж. — Μ. Карье, Юлиан, прекрасно разбираясь в философии и риторике, активно включал в свои произведения различные риторические фигуры и образы: в «Мисопогоне» Юлиан использовал средства самоиронии (он перечислил упреки горожан в свой адрес) и сатиры (перечислил пороки самих горожан)[372].

С учетом этих позиций мы можем признать, что, скорее всего, тот пассаж, где Юлиан сообщает о галльских войсках, следует отнести к оправданию, средствам самозащиты, тем самым Юлиан высказывает в свою пользу важный аргумент, а именно: западные провинции, в отличие от жителей Антиохии, поддержали его, с радостью предоставив ему и рекрутов, и деньги.

В современной исследовательской литературе доминирует тезис, что в своей внутренней политике Юлиан стремился поддержать города и городскую знать — куриалов, он проводил свои реформы в интересах мелких и средних городских землевладельцев, более того, расширял права самоуправления городских органов власти, в которых заседали представители сословия куриалов. Как подчеркивают исследователи, многочисленные посвятительные надписи из Северной Африки, Иллирика и Сирии Финикийской свидетельствуют, что куриалы выражали благодарность, лояльность и признательность Юлиану за его преобразования: император освобождал куриалов от многочисленных налогов и общественных повинностей, а в ответ куриалы называли его в надписях restitutor ('восстановитель') или recreator curiarum ('воссоздатель курий', т. е. городских советов)[373].

Тем не менее, судя по сведениям «Мисопогона», в Антиохии произошел конфликт между Юлианом и рядовыми жителями города, крайне скептически относившимися к его религиозным и государственным преобразованиям. Но, на наш взгляд, само это негативное отношение во многом было вызвано и военными причинами, а именно: Юлиан переместил в Антиохию значительное количество галльских войск, т. е. те подразделения, которые он взял с собой из Галлии. Первоначально он перевел эти войсковые контингенты в Константинополь, а затем, прибыв в Антиохию, разместил их в этом городе, чем вызвал недовольство рядовых жителей: теперь им нужно было содержать всю эту большую массу воинов за свой счет.

Возникает вопрос: какие именно войсковые подразделения Юлиан взял с собой из Галлии и какие подразделения, ранее размещавшиеся в восточных провинциях и, следовательно, подчинявшиеся Констанцию, присоединил к своим экспедиционным войскам, фактически включил в состав галльской экспедиционной группировки? Прежде всего обратимся к сведениям грекоязычного хрониста сирийского происхождения Иоанна Малалы, жившего в Антиохии во второй половине VI в. и написавшего знаменитую «Хронографию»; рассказывая о походе Юлиана против персов, Малала сообщает, что многие свои сведения он получил из труда другого историка, Евтихиана, лично участвовавшего в персидской кампании Юлиана. Согласно Малале, «Евтихиан, летописец, Каппадокиец, был воином и викарием своего отряда Первых Армян, и сам участвовал в войне» (Εύτυχιανός δέ ό χρονογράφος ό Καππάδοξ, στρατιώτης ών καί βικάριος του ίδιου άριθμοΰ των Πριμοαρμενιακών, παρών καί αύτός έν τφ πολέμφ. — Malal. XIII. 23, ed. I. Thurn, CFHB 35, p. 256, 1. 20–22).

Сообщение Иоанна Малалы важно для нас в том отношении, что оно позволяет сделать вывод: для своего персидского похода Юлиан активно привлек пограничные войсковые подразделения, ранее располагавшиеся в различных провинциях римского Ближнего Востока, т. е. вдоль римско-персидской границы. В самом деле, отряд Первых Армян, который упоминается в труде сирийского хрониста, — это, скорее всего, Первый Армянский легион (legio I Armeniaca), т. е. регулярное войсковое подразделение, размещавшееся в провинции Малая Армения. В этом плане заслуживает внимания тот факт, что, согласно Аммиану Марцеллину, Второй Армянский легион (legio II Armeniaca) в 359 г. размещался в Месопотамии, в крепости Безабда, где он противостоял атакам персидского войска (мы рассматривали этот сюжет выше); следовательно, на наш взгляд, и Первый Армянский легион к 359 г. тоже находился в Месопотамии, где он оборонял местные земли от нападений персов.