И ты это видел - Давид Зильберман

V. Фабрика «Нитра»

Как-то раз я стоял у ворот гетто в ожидании, пока соберется наша группа и придет сопровождающий — немец из города. Смотрю, организуется новая группа на фабрику «Нитра» (ныне это лакокрасочный завод[142]) — шофер, представитель фабрики, набирает команду.　

Это неплохо, смекаю я. Производство — именно то, что мне ближе всего. После окончания университета я стал заводским человеком. К черту солдатские окрики и стук кованых сапог! Хватит заботиться об их удобствах, убирать мусор и быть лакеем. И мы присоединились к этой группе. Шофер быстро набрал десять человек, и нас повезли.　

Приятно снова очутиться на фабричной территории. Чем-то родным повеяло от обычных фабричных корпусов. Даже как-то веселее стало, словно повидался с давним другом. Мне кажется, я еле удержался в тот миг, чтобы не подойти и не погладить камни здания. На территории тихо, спокойно, нет суеты, гама, окриков охранников. Стою перед главным корпусом и вспоминаю, как, бывало, до войны на обойной фабрике своими руками готовил краски, и перед глазами встают механические барабаны, шаровые мельницы, мешалки, сита и пр., — чертовски приятная картина! Те будни были бы теперь для меня незабываемым праздником. Мы стоим перед входом в контору, размышляем и ждем, чтобы вышел кто-нибудь из начальства. К нам выходит айзсарг в морской форме и спрашивает по-латышски:　

— Кто у вас старший?　

Минута тишины, затем товарищи подталкивают меня и шепчут:　

— Пейрос, выходи!　

Я выхожу и говорю:　

— Я старший.　

— Теперь слушайте и хорошо запомните! — продолжает айзсарг (позже мы узнали, что это был управляющий по кадрам, некий Иванов). — За каждого из вас мы платим управлению лагеря по две марки в день — ровно столько же, сколько мы платим остальным нашим рабочим, и, следовательно, работать вы должны не хуже их. Предупреждаю — от своего рабочего места без нужды не отходить, лишних разговоров не вести. Кто будет заниматься болтовней, агитацией, саботажем — попадет прямо отсюда в гестапо. Поняли?　

— Да, — отвечаю за всех. — Нам все ясно.　

— Если кому-либо из вас что-нибудь понадобится, то имейте в виду — самим в контору не ходить, передавать только через вашего старшего.　

Ну, думаю, попали мы в волчье логово, хрен редьки не слаще…　

Такие угрозы нам, конечно, приходилось выслушивать не раз и раньше, но их произносили немецкие военные, эсэсовцы, здесь же работали гражданские лица, в основном латыши и русские. Однако раздумывать некогда. Записав мою фамилию и распределив наших людей к нескольким рабочим, айзсарг ушел, и мы приступили к работе.　

Наши ребята, молодые и сообразительные, сразу освоились со своими новыми обязанностями. Работа несложная. Я, например, в тачке подаю мешки с содой в лифт. Нагружаю тачку четырьмя мешками и направляю на третий этаж. Там Миша сгружает мешки и отправляет пустой лифт обратно. И так все время одно и то же.　

Минут за 10 до обеденного перерыва рабочий, которому я помогаю, сообщил мне, что я должен явиться к директору фабрики господину Алексееву. «Наверное, уже стряслась беда, — испугался я. — Возможно, кто-то из наших парней не угодил Иванову, и уже заваривается каша». Я спрашиваю одного-другого, не натворил ли чего-нибудь кто-то из наших. Никто ничего не знает, не было никаких инцидентов, все как будто было нормально. С тяжелым сердцем иду в контору.　

Директор по-русски любезно отвечает на мое приветствие, и я немного успокаиваюсь.　

— Предложил бы вам сесть, но опасаюсь, что могут войти посторонние, неудобно, — огорошил меня директор первой фразой. Я давно уже отвык от подобного обращения.　

— Спасибо, не беспокойтесь, я понимаю, — отвечаю.　

— Чем вы занимались до войны? — спрашивает директор.　

— Я инженер-химик, до войны работал на обойной фабрике, готовил краски, аналогичные тем, что производит ваша «Нитра».　

— Мне просто повезло, — обрадовался Алексеев, — получил задаром химика. Я хочу сказать, что для меня вы такие же работники, как и все остальные, и я не намерен вас ставить в худшее положение, чем других. У нас имеется своя столовая, рабочие там получают бесплатно одно горячее блюдо. Я запросил, чтобы мне отпустили дополнительные продукты на вашу долю, но мне отказали, заявив, что вы в лагере получаете какой-то паек. Однако я дал указание нашей хозяйке, чтобы она выделила для вас из общего количества 10 порций, поэтому вы должны приходить в столовую не со всеми в 12 часов, а на 15 минут позже, когда никого из рабочих там уже не будет, — она вам эти порции выдаст, будто остатки. А после работы можете пользоваться горячим душем…　

Не в силах поверить сказанному, я поблагодарил директора и на крыльях понесся к своим ребятам. Они с нетерпением ждали меня. Уже наступил обеденный перерыв, и ребята начали беспокоиться. Находясь под тяжелым впечатлением от разговора с айзсаргом Ивановым, они подумывали завтра же перейти куда-нибудь в другое место. Мои новости их, понятно, приободрили и рассеяли тревогу. (Впоследствии рабочие нам объяснили, что айзсарг Иванов следит за порядком, т. е. контролирует фабрику и вершит самосуд на правах представителя фашистских профсоюзов, и его все побаиваются, в том числе и сам директор.)　

Мы выждали 15 минут и пошли в столовую, но, к нашему удивлению, почти все рабочие, человек 50–60, сидели на своих местах. Только хозяйка нас усадила, смотрим, рабочие встают, направляются к нам и кладут на стол взятые из дома завтраки, бутерброды — одни молча, другие со словами:　

— Ешьте, товарищи, не бойтесь, мы свои, с вами заодно!　

После побоев, издевательств, окриков «собака», «свинья», «паршивый жид» услышать человеческие, добрые слова было для нас столь неожиданным, что невольно выступили слезы.　

Прошло четверть века. Я многое видел с тех пор и многое стерлось из памяти, но этот светлый день встречи с настоящими людьми на фабрике «Нитра» я не забуду никогда. И сейчас я иногда встречаю этих славных старичков, ныне пенсионеров — Бигелиса, Рябышко, Фрейманиса, с удовольствием пожимаю им руки, и светло становится на душе. Есть на свете хорошие люди! Не может быть иначе!　

В течение всего периода работы на фабрике «Нитра» у нас, естественно, установились дружеские отношения с рабочими — там мы забывали наше унизительное положение рабов из гетто («унтерменшен» — «недочеловеков»).　

Директор Алексеев всячески старался облегчить наше положение. Он выделил нам три кубометра дров и по моей просьбе пытался нашу группу казернировать (перевести на казарменное положение при фабрике), чтобы нас не отводили в гетто. Но в этом ему отказали, так