И ты это видел - Давид Зильберман

Я не стал возражать, это было бы бессмысленно. Однако от этого предложения мне как-то стало не по себе. Если попадутся больные вши, то можно подцепить тиф или еще какую-нибудь заразу.　

Начался эксперимент, засыпали мне вшей. Все тело стало зудеть, ходишь и все время почесываешься. Днем, за работой, еще было как-то терпимо, но ночью — это был сплошной кошмар. Кусали меня вши неимоверно, заснуть было совершенно невозможно. В конце концов я не вытерпел, снял с себя рубашку, повесил подальше и, наконец, уснул.　

Утром просыпаюсь, осматриваю рубашку. Беда! Вшей почти нет! Видимо, почувствовав холод, они разбежались. Что делать? Пошел я к Перси.　

— Выручай, — говорю, — досыпь мне 200–300 вшей, не то сегодня-завтра проверят и раскроется моя афера.　

В общем десять дней я промучился, пару раз досыпал вшей для покрытия «дефицита» и, наконец, к положенному сроку сдал свою рубашку санитару. Поглядел санитар, покачал головой, остался очень доволен — яичек там была тьма. Я как следует вымылся, продезинфицировал комнату и с облегчением пошел пилить дрова.　

Через три дня мне снова вручили рубашку для носки. Теперь меня проверяли ежедневно и очень тщательно — нет ли вшей. Но их, конечно, не было. Перед проверкой я сам предварительно себя проверял и, если находил, что одна-другая вылупились, немедленно с ними расправлялся — я, разумеется, не хотел подвергаться повторному опыту, если этот будет признан неточным. Да и пусть они думают, что совершили большое научное открытие и продолжают вшиветь дальше.　

Результатами опыта немцы, однако, остались вполне довольны, так как случайно он приблизительно соответствовал их теоретическим прогнозам.

VIII. Птицеферма

Ранней весной 1943 года немцы начали строить при институте большую птицеферму. Как мы позже узнали, она предназначалась для проведения специальных биологических опытов — получения из свежих белков сырья для вакцин. Кроме того, она должна была служить хозяйственным подспорьем для обеспечения немецкой администрации дополнительными продуктами питания — яйцами и куриным мясом.　

Строили птицеферму в основном русские военнопленные. Хотя нам было строжайше приказано не подходить к ним даже на отдаленное расстояние, все же мы ухитрялись иногда перебросить изможденным военнопленным немного хлеба, картофеля, даже случалось поговорить минуту-другую, благо мы работали по соседству на посадке картофеля. Примерно в середине июня строительство было закончено, и пленных в институт больше не приводили.　

Меня как-то вызвал к себе шеф Штайнингер и приказал:　

— Пейрос, с завтрашнего дня ты будешь работать на птицеферме. Твоя задача: чистить курятники, кормить кур и следить за общим порядком. Но запомни! На ферму никого не пускать! И не только евреев, но также и латышей, и даже немцев! Если будешь уходить на другие работы, ферму обязательно запирай. Жить ты будешь теперь не в «юденциммер», а там же на ферме, в специальной комнате для сторожа. Сын может быть с тобой, но к курам он подходить не должен. Яйца каждый вечер будешь сдавать на кухню или в контору. Ты все понял?　

— Да, мне все понятно.　

— А теперь иди и немедленно приступай к работе.　

На следующий день на ферму были завезено штук 300 кур и примерно 500 цыплят, а также питание для них — специальная мука с примесью известки, отруби, зерно и пр.　

Я принял кур и цыплят, распределил их по четырем отделениям, разместил и разложил запасы для кормления и ухода — словом, устроился на ферме и начал втягиваться в новую работу.　

Сперва все было хорошо — и начальство было довольно, и наши ребята подкармливались, получая от меня тайком по 1–2 яйца в день. Но оттого ли, что я был неопытным птицеводом, или просто потому, что относился к этой работе на немцев, как и ко всем предыдущим, спустя рукава, лишь бы не сорваться, цыплята вскоре начали у меня дохнуть — на первых порах по две-три штуки ежедневно, а потом и больше.

Поначалу с наступлением темноты я тайком закапывал дохлых цыплят и продолжал докладывать, что на ферме все в порядке. Однако вскоре мне стало ясно, что если так будет продолжаться и впредь, то скоро цыплят совсем не останется и дело может кончиться большим скандалом и плохо для меня и Миши.　

После долгих размышлений, посоветовавшись с нашими ребятами, я решил доложить начальству о море в курятнике. Я постарался принять как можно более опечаленный вид и набравшись духу, пошел в контору. Меня встретил зоолог Абхаген. Я тут же выложил ему свою беду.　

— Господин зоолог! Разрешите доложить о птицеферме! — Он кивнул головой в знак согласия.　

— Вот уже несколько дней я замечаю, что некоторые цыплята стали у меня вялыми и малоподвижными, шейки у них втянулись, да и по внешнему виду они явно отличаются от остальных здоровых. Как только я это увидел, я их сразу же изолировал от здоровых цыплят. Но вот сегодня утром обнаружил, что трое подохли. Я их вынес из фермы и хочу теперь закопать. Что делать дальше — не знаю.

Заключенные из Рижского гетто в Клейстах. Слева направо: Семен Пейрос, Михаил Пейрос, Руди Михельсон, Давид Долгицер, Перси Гурвич. Фотография сделана немецким охранником. 1943 г.

Вижу, мое сообщение он воспринимает спокойно. У меня немного отлегло от сердца. Я очень боялся, что он набросится на меня с обвинениями в саботаже.　

— Пойдем на ферму, покажи, как они у тебя там выглядят, — ответил он, и мы вышли из конторы.　

Осмотрел он цыплят, сравнил больных со здоровыми, оглядел дохлых, дал кое-какие указания и вышел. В тот же день мне прислали опытного птицевода, местного латыша, который после внимательного осмотра курятника и цыплят объяснил немцам, что цыплята болеют кокцидиозом — широко распространенной в этих местах птичьей болезнью. Болезнь в основном поражает цыплят и чаще всего возникает из-за скученного их содержания. Но в общем-то это дело естественное, и ничего серьезного.　

Я вздохнул с облегчением — все кончилось пока благополучно. После этого случая я стал себя чувствовать на ферме намного уверенней, хотя в течение всех последующих месяцев мое «птичье стадо» безнадежно таяло: то одна курица чем-то заболеет и отдаст Богу душу, то другую загрызет соседская собака, или вдруг какая-нибудь моя хохлатка загуляет с чужим петухом и переберется на чужой двор. Словом, штук 100 от первоначального стада я наверняка недосчитывал. Но, слава Богу, немцы не знали советских слов «инвентаризация» и