Мистика совершенного спасения - Евгений Александрович Жуков

Но прежде Афона существовала иная школа – училище даосской алхимии внутренней, нэй-дань, где я занимал место не ученика, но наставника. Мой центр преподавал трансмутацию цзин в ци, ци в шэнь, шэнь в пустоту – ту самую формулу бессмертия, которую даосские мастера передавали сквозь поколения. Мантэк Чиа, даос всемирно известный, стал моим учителем. Под его водительством я прошёл путь от элементарных упражнений до сложнейших техник работы с изначальной силой.

И когда я, обратившись к христианству, взошёл на Афон и услышал наставления об Иисусовой молитве, о низведении ума в сердечную область, о дыхательной технике, о сосредоточении на пупочном центре – я распознал не нечто новое, но давно знакомое. Те же телесные позиции, те же ритмы дыхательные, те же точки концентрации, те же феномены сознания, те же явления световые, тот же транс, та же диссоциация личности.

Посему когда я говорю об исихазме, я говорю не как теоретик, штудировавший книги, но как практик, проживший обе системы изнутри. Несколько лет преподавание даосизма составляло мою профессию. Исихазм и даосская алхимия, Иисусова молитва и мантра-йога, сведение ума в сердце и концентрация на нижнем дань-тянь – всё это не различные пути к единой вершине, но одна психотехника, облачённая в разнообразные религиозные одеяния.

Однако, я хочу привести здесь не свои наблюдения, но мнения авторитетных ученых, некоторые из которых как Е.А. Торчинов и Мирча Эллиаде являются мировыми столпами религиоведения.

В самом средоточии XIII столетия, когда христианский мир содрогался от крестовых походов, когда Византия истекала кровью под ударами латинян, когда монгольские орды проносились вихрем по Азии, – в этот век апокалиптический совершилось тихое, незаметное глазу, но роковое по последствиям проникновение. Не армии прорвались сквозь границы, не завоеватели явились с мечом, но текст – единственный текст, странствующий сквозь языки и культуры – принёс в византийское монашество то, что никогда не должно было переступить порог святилища.

Этот текст носил имя Амратакунда, «Бассейн нектара бессмертия». Написанный в Бенгалии на санскрите, он прошёл трансформацию сквозь арабский язык как Хауд аль-Хайят в начале XIII века, когда некий Рукнуддин, исламский судья из Лахнаути, обратил в веру пророка знаменитого йогина Камарупана. Затем текст облёкся в персидские одежды как «Бахр аль-Хайят», «Океан жизни», и около 1602 года был опубликован Мухаммедом Гаутом с иллюстрациями, став, по всей вероятности, первым иллюстрированным учебником йоги в мировой литературе.

Что скрывалось в недрах этого текста? Полный арсенал хатха-йоги и тантрического учения. Телесные позиции для медитации. Контроль дыхания для управления праной. Звуковые формулы для остановки мыслей. Энергетические центры в теле для концентрации. Ручные жесты для запирания энергии. Визуализации для трансформации сознания. Сексуальная алхимия для достижения бессмертия.

Всё это упаковано в мусульманскую оболочку. Семь санскритских слогов силы, связанных с семью энергетическими центрами, получили арабские имена Аллаха. Йогин Матсиендранатх, Повелитель рыб, отождествился с библейским Ионой во чреве кита. Доктрина контроля дыхания преобразилась в путь к единению с Всевышним.

Этот текст странствовал по Персии, Месопотамии, Турции, Сирии, Палестине, Египту – всем тем землям, где христианские отшельники и мусульманские дервиши обитали в непосредственной близости, встречались на базарах и в караван-сараях, обменивались духовными практиками. Множество рукописей в Персии, Турции и Йемене свидетельствует о распространении этого учения среди узкого круга посвящённых, которые сохранили традицию живой и адаптировали её к своей религиозной почве.

Мусульмане преобразили индуистскую йогу под нужды ислама, заменив Шиву и Кришну именем Аллаха, санскритские мантры – зикром. А затем православные монахи переработали мусульманский вариант под христианские потребности, заменив Аллаха именем Христа, зикр – Иисусовой молитвой. Но скелет техники остался неизменным.

До XIII столетия христианская традиция хранила молчание о психофизических техниках, за исключением смутного намёка у Иоанна Лествичника о позе вертикальной и неподвижной, подобной колонне. Но в XIII веке внезапно появляются два византийских текста – Лже-Симеона и монаха Никифора, – которые с педантичной подробностью описывают положение тела, сосредоточение на пупочной области и технику управления дыханием.

Случайное совпадение? Отнюдь. Итальянский исследователь Клаудия Греппи доказывает, что текст Амратакунда содержит идентичные психофизические упражнения. Все рассмотренные техники покоятся на фундаменте концентрации на пупочном центре. Можно с уверенностью утверждать, что техники эти в мусульманском мистицизме возникли после распространения текста Амратакунда, который служит единственным историческим звеном, связующим индийскую йогу с суфизмом и исихазмом.

Присутствие мусульманских мистиков в Анатолии и их тесное сожительство с византийским духовенством создало почву для передачи инициатических практик. Сам Григорий Палама, главный защитник исихазма, находясь в плену у турок и ведя богословские диспуты с мусульманскими учёными, завершил дискуссию словами поразительными: «Если бы мы могли прийти к согласию о терминах, у нас было бы единое учение». И один из турецких собеседников откликнулся: «это произойдет рано или поздно, чтобы обрести согласие между нами и ими».

Мирча Элиаде, великий исследователь религиозных феноменов, утверждал категорически, что «йога представляет собой столь специфическое измерение индийского духа, что повсюду, куда проникали индийская религия и культура, обнаруживаются более или менее чистые формы йоги. Даже в христианском религиозном опыте присутствует йога, о чем свидетельствуют тексты Лже-Симеона и Никифора в Добротолюбии».

Евгений Торчинов, российский религиовед редчайшей эрудиции, установил факт, разрушающий благочестивые иллюзии об органическом происхождении исихазма из христианского предания. Он писал о том, что глубочайшее родство между исихастским методом и тантрической йогой исключает возможность их независимого возникновения. Исихазм заимствовал чужеродную технику через культурный обмен на Ближнем Востоке. Византийцы адаптировали йогу под христианские нужды, облачив в православные ризы, освятив именем Христовым, возведя на Афоне в ранг священного предания. Но под христианской маской скрывается индийская йога по своей природе, механизму действия и производимым результатам.

Войдём теперь в монашескую келью на Святой Горе. Монах усаживается на низкую скамью высотой в три четверти локтя, склоняет голову вниз, прижимая подбородок плотно к груди, устремляет взор телесный в область пупочную, сосредотачивает ум в середине чрева, задерживает дыхание так, чтобы не дышать часто и поверхностно, и начинает непрерывное повторение молитвы Иисусовой.

Переместимся теперь через континенты в йога-школу в Индии. Йогин принимает джаландхара-бандху, подбородочный замок, где подбородок прижимается плотно к яремной ямке. Затем он направляет внимание на манипура-чакру, пупочный центр, где, согласно учению тантры, пребывает огонь внутренний и дремлет кундалини-шакти, змеиная сила. Он осуществляет контроль дыхания через пранаяму, удлиняя вдох и выдох, задерживая дыхание в кумбхаке. И он повторяет мантру, священный слог или фразу, синхронизируя её с дыханием.

Нет никакой разницы. Абсолютно та же техника. Те же элементы. Тот же механизм. Тот же результат.

Григорий Палама, в своих Триадах не стыдится говорить