Мистика совершенного спасения - Евгений Александрович Жуков

Познакомившись с практикой афонских монахов, Варлаам пришёл в ужас.

«Они посвятили меня в свои чудовищные и абсурдные верования, описывать которые унизительно для человека, обладающего хоть каким-то интеллектом или хоть малой каплей здравого смысла, – верования, являющиеся следствием ошибочных убеждений и пылкого воображения. Они сообщили мне об удивительном разлучении и воссоединении разума и души, о связи души с демоном, о различии между красным и белым светом, о разумных входах и выходах, производимых ноздрями при дыхании, о заслонах вокруг пупа и, наконец, о видении душой нашего Господа, каковое видение осязаемым образом и во полной сердечной уверенности происходит внутри пупа».

Варлаам был прав. Но он проиграл. Григорий Палама, защитник исихазма, богослов, политик, мастер диалектики, разгромил Варлаама в богословском споре. Не потому что был прав, но потому что был искуснее в риторике, влиятельнее в церковной иерархии, поддержан императором и патриархом. Варлаам был осуждён, изгнан, его книги сожжены. Паламизм стал ортодоксией. Исихазм – официальной духовностью Православной церкви.

И с тех пор, вот уже семь столетий, православные монахи практикуют йогу, полагая, что практикуют молитву. Они вводят себя в транс, полагая, что соединяются с Богом. Они отключают кору мозга, полагая, что принимают благодать. Они видят свет, фосфены, полагая, что видят фаворский свет. Они чувствуют энергию, нейрофизиологические ощущения, полагая, что ощущают божественные энергии.

Торчинов пишет о Варлааме, заинтересовавшемся практикой афонских монахов: «Даже в этом весьма искаженном и нарочито гротескном описании теорий и методов исихастов читатель, еще не забывший главы о даосизме и йоге, без труда увидит уже знакомые ему сюжеты. Дыхательные упражнения, выполняемые для достижения контроля над психическими процессами, сосредоточение на психических центрах тела, киноварные поля даосизма, чакры индийских традиций, созерцание световых феноменов и теория символики цвета, тантрическая йога промежуточного состояния и другие, а также и самый подход, предполагавший использование соматических процессов и структур для овладения сознанием».

Теперь, собрав все свидетельства – исторические, Амратакунда как источник, практические, идентичность техники йоги, даосизма, суфизма и исихазма, научные, измерение мозговых волн, доказывающее изменённое состояние, феноменологические, одинаковость переживаний у йогинов, даосов, суфиев, исихастов и людей под психоделиками, – я задаю вопрос: почему Бог, даровавший всем людям простой и лёгкий способ общения с Ним – веру, молитву, любовь, исполнение заповедей, о которых Иоанн говорит, что заповеди Его не тяжки, а Христос, что иго Мое благо, и бремя Мое легко, – почему Он внезапно, через тысячу лет после апостолов, через тринадцать веков молчания, вводит новый, чудовищно сложный, доступный единицам, опасный для большинства способ богопознания?

Способ, который требует многолетней тренировки в контроле дыхания, концентрации, позе. Который сводит с ума большинство практикующих – прелесть, психоз, суицид. Который требует наставника, который сам прошёл через это, а где взять наставника, если учение появилось в XIII веке? Который требует телесных мучений, чувствительная боль в груди, плечах и шее, как предупреждает Григорий Синаит. Который несёт риск смерти, как Гроф предупреждает о кундалини-йоге и психоделиках – огромный риск, чрезвычайная опасность.

Если бы это была жестокая богиня Иштар, доступ к которой требовал горы трупов, чтобы один из тысячи получил её благословение, – тогда понятно. Но Бог-любовь, Отец, Который дал Сына Своего, чтобы всякий верующий не только йогин-аскет, но всякий не погиб, но имел жизнь вечную, – не мог дать такую молитву.

Ответ. Нигде. Потому что исихазм – это не молитва, но йога. Это не богообщение, но транс. Это не благодать, но психотехника.

Здесь я сделал лишь краткий набросок той аргументации, которая разоблачает исихазм как христианизированную йогу, как психотехнику, прикрытую православной терминологией, как путь изменённых состояний сознания, не имеющий ничего общего с апостольским благовестием о простоте веры и благодати. Подробно ознакомиться с этой темой можно в моём труде "Вечерний свет", где я посвятил пять томов всестороннему исследованию техники и практики исихазма, богословия обожения, апофатического богословия, паламитской доктрины о божественных энергиях, истории развития монашеской аскетики от египетских пустынь до афонских келий – это самое обширное и детальное исследование такого рода в России, опирающееся на первоисточники, сравнительный анализ восточных практик, свидетельства современных исследователей изменённых состояний сознания и, прежде всего, на непреложный авторитет Священного Писания, перед светом которого все человеческие традиции, сколь бы древними и почтенными они ни казались, должны склониться или быть отвергнуты как плевелы, посеянные врагом среди пшеницы истинного благовестия.

Апофатический мираж

Апофатика от Григория Нисского через Лже-Дионисия и Экхарта до Мертона и современных адептов нью-эйдж провозглашает: в глубине каждого человека сокрыто божественное начало, изначальное совершенство, природа Будды или искра Божия. Грех не повредил сущностной глубины человеческого духа. Восстановление не требуется – требуется лишь осознание, пробуждение, снятие покровов иллюзорного «я». Путь ведет не к обретению утраченного, но к узнаванию всегда присутствовавшего. Не искупление нужно, но просветление. Не возрождение, но пробуждение.

Здесь сокрыта первая, фундаментальная подмена. Ибо хотя Писание тоже провозглашает, что дух христианина уже совершенен, уже посажен на небесах, уже соединен со Христом – однако утверждает это не о всяком человеке в его естественном состоянии, но о возрожденном во Христе. Совершенство духа не есть изначальная данность творения, сохранившаяся в недрах падшей природы. Это новое творение, рожденное свыше, дар благодати, а не остаток невредимой природы.

Различие здесь не в деталях, но в самом основании. Апофатика, утверждающая божественность глубинной природы всякого человека, открывает врата универсализму. Если в каждом сокрыта искра божественная, если природа Будды, эманация Единого присутствует во всех существах, если изначальное совершенство лишь ждет осознания – тогда Христос не нужен как Искупитель. Он может быть полезен как Учитель, как Пробудитель, как Указатель пути, но Его крестная жертва становится избыточной. Ибо что искупать, если грех не повредил сущностной глубины? Что восстанавливать, если совершенство никогда не утрачивалось?

Томас Мертон с восхищением пишет о дзэнском опыте пустоты, находя в нем поразительные параллели с христианской апофатикой. Экхарт провозглашает нищету духа столь радикальную, что в ней не остается места даже для Бога. Лже-Дионисий выстраивает лестницу отрицаний, ведущую к божественной тьме за пределами всех имен и определений. Григорий Нисский говорит о вечном восхождении (ἐπέκτασις) в непостижимую бездну Божества. И все они, каждый по-своему, указывают на одну и ту же цель: на пустоту, на отсутствие, на небытие как высшую реальность.

Апофатика произрастает из почвы универсального мистицизма, из веры в божественность изначальной человеческой природы, из надежды на просветление через собственное усилие (пусть и парадоксально описываемое как «не-усилие» или «отказ