Вселенная океана. Как устроена стихия, которая формирует нашу планету - Хелен Черски

рассчитывать только на свои силы и, стиснув зубы, биться до победного конца – тут уж не до жиру. Это вам не стерильная лаборатория, а суровая полярная реальность. Чтобы добыть эмпирические данные, приходится в буквальном смысле попотеть. Все время что-то сверлишь и копаешь, таскаешь тяжести и куда-то тащишься сам, но больше всего – наблюдаешь: во все глаза наблюдаешь за поведением природной среды, стараясь не упустить ее неожиданных кульбитов.

Без всего этого для меня, как и для многих других «некабинетных» исследователей, постижение океана невозможно. Теория для нас немыслима без практики. С одной стороны, есть умозрительная модель, идеализированное представление о природных процессах: аккуратные слои морской воды, устойчивые направления ветров, абстрактные атомы, четко перестраивающиеся из одного положения в другое, – словом, все то, о чем можно прочитать в учебниках и о чем мы сами рассказываем студентам на лекциях. А с другой стороны, есть наблюдаемая физическая реальность – самый настоящий ветер, и лед, и волны, неупорядоченные и своенравные, заставляющие тебя постоянно подвергать сомнению готовые концепции. Поймите меня правильно: чтобы быть океанологом, вовсе не обязательно ходить в экспедиции. Существует масса ученых и конструкторов, которые благополучно ограничиваются моделированием естественных процессов в стенах лаборатории. Но все-таки важно, чтобы компьютерные модели не превратились в подобие компьютерной игры. А значит, должны быть живые люди, которые возьмут на себя труд изучать непокорную и прекрасную реальность, соприкасаясь с ней напрямую. Природа не перестает нас удивлять, а океан так попросту неистощим на сюрпризы, и наши шансы вовремя их обнаружить сильно возрастут, если дать опытным исследователям возможность изучить проблему в контексте – своими собственными глазами. Сегодня в научном сообществе много спорят о перспективах океанологических экспедиций. Обсуждается, не стоит ли нам, ради сокращения выбросов парниковых газов, впредь посылать в море вместо себя роботов. В пользе роботов я не сомневаюсь, но ученым необходима эмоциональная связь с океаном, ведь речь, как ни крути, идет не о сухих цифрах и прогнозах, а о будущем человечества. Чего именно мы хотим? Можно, конечно, жить в чистенькой уютной башне из слоновой кости и заниматься какими-никакими научными изысканиями, не опасаясь, что практика вскроет несостоятельность наших потуг. А можно взглянуть в лицо реальности – попытаться понять свое место в окружающем мире и исходя из этого уже строить науку. Лично для меня выбор очевиден. Я точно знаю, какой сценарий предпочтительнее – и для планеты, и для человечества.

…Наша льдина все кружила и петляла: сперва на запад, потом на восток. Наконец она сделала резкий разворот, так что нас вышибло из узкого кружка выше 89° северной широты и понесло прямиком на юг в сторону Шпицбергена. Вокруг по-прежнему было тихо и пасмурно, и ничто не говорило о том, в каком уникальном месте мы находимся. А между тем этот странный регион ничуть не похож на остальные области Мирового океана. Плавучее белое одеяло играет не только пассивную блокирующую роль, но и создает условия для важных планетарных процессов. Препятствуя проникновению света в океанскую толщу, ледяной покров одновременно служит отражателем: притекающее к нему (пусть и в ограниченных количествах) световое излучение видимого спектра он отправляет назад в космос. Он мешает ветру воздействовать на водные массы, так что если в разводьях и возникает какое-то волнение, то незначительное, на уровне ряби, да и оно довольно быстро гасится очередной льдиной. Таким образом, поверхность океана остается спокойной, а газообмен между водой и атмосферой замедляется. Ветер, конечно, влияет на дрейф льдин (на что обратил внимание еще Нансен), но не может создавать таких же мощных поверхностных течений, как в других частях земного шара. Поскольку океанская поверхность не испытывает прямого воздействия ветра, перемешивание поверхностных масс затруднено, за счет чего могут беспрепятственно формироваться сравнительно тонкие прослойки воды разной плотности. У меня, как я уже говорила, был с собой комплект датчиков, и я регулярно опускала их на веревке на разную глубину, чтобы оценить температуру и соленость. Измерения показали наличие отчетливо выраженного поверхностного слоя толщиной всего 30 метров, существенно распресненного по сравнению с нижележащими слоями (его соленость оказалась порядка 32, тогда как средняя соленость Мирового океана – 35). Этот слой есть результат летнего таяния морских льдов, из-за которого относительно пресная вода растекается по более соленой. Стратификация океана в этих широтах обусловлена, как мы помним, разностью соленостей, которая оказывается более весомым фактором, чем разность температур. В противном случае морской лед попросту не успевал бы схватиться: холодные слои уходили бы с поверхности вниз, замещаясь теплыми, и вода никогда не выхолаживалась бы достаточно, чтобы замерзнуть[140]. Что касается более серьезных глубин, то туда попадает вода, просочившаяся из Атлантики и Тихого океана. Какое-то время она циркулирует по бассейнам Северного Ледовитого океана, а потом уходит обратно в Атлантику. Часть ее имеет плотность, какой не встретишь во всем Мировом океане. Причина, как уже говорилось, – в эффектах выпадения соли в процессе льдообразования. Именно эти сверхплотные арктические массы, низвергаясь могучим водопадом через подводный гребень между Гренландией и Исландией, запускают глобальную систему океанической циркуляции.

Но вот август сменился сентябрем. Полярное солнце, совершая свой дневной путь вокруг корабля, стало нижним краем задевать горизонт, хотя раньше висело в небе круглосуточно. Заметно похолодало. Когда разводья начали замерзать, мы упаковали все наше уличное оборудование; свой комплект приборов я отнесла на борт 11 сентября. Плавучую деревянную платформу Мэтта и метеомачту планировалось погрузить на следующий день, но из-за плохой погоды мы в полном составе были вынуждены остаться на судне. Тринадцатого числа в 6 утра один из членов экипажа отправился на разведку и, вернувшись, сообщил, что и мачта, и платформа пропали. Мэтт в сопровождении коллеги, Джона, сразу же побежал смотреть, в чем дело. Оказалось, ночью наша льдина столкнулась с другой. Место, где мы каждый божий день работали все последние пять недель, было расплющено всмятку. Среди нагромождения ледяных обломков плавали какие-то щепки, но спасти ничего не удалось. Аппаратура Мэтта и контейнеры для образцов оказались погребены во льдах вместе с последними надеждами на калибровку. Что и говорить, поучительный эпизод. Ведь подобное могло случиться в любой день экспедиции и в одночасье поставить крест на всех наших исследовательских амбициях. Так что нам еще сильно повезло. Пока Арктика не решила показать характер, это дивный, завораживающий своей красотой край. Но ее настроение может измениться в мгновение ока. Большая удача, что нас не было на том конце льдины в момент столкновения…

При сравнительно малой площади Северный Ледовитый океан имеет несоразмерно большое значение для глобальной океанической машины.