Опрокинутый тыл - Генрих Христофорович Эйхе

примечательные факты широко организованного массового вооруженного выступления трудящихся по ту сторону фронта против общего врага. Успех выступления объясняется тем, что оно было заранее подготовлено большевистским подпольем, что оно происходило на театре военных действий в непосредственном тылу теснимого с фронта противника и что восставшие рабочие отряды стремились прежде всего увязать свои действия с действиями войск Красной армии.

Слова В.И. Ленина «надо перейти к работе по-революционному» прозвучали на весь Урал. В них проявлялись не только глубокая вера в силу трудового народа и призыв к действию. Вождь революции бросил клич не как революционную фразу, а как точный приказ, приводящий в действие силы, над созданием которых давно уже по его указаниям работали коммунисты-подпольщики всей колчакии.

5. О ЧЕЛЯБИНСКОМ СРАЖЕНИИ

План Колчака задержать и разбить войска Восточного фронта в горных проходах Среднего Урала потерпел неудачу, ближайшей целью им поставлен был выход на рубеж Челябинск – Екатеринбург. Главный удар наносила 5‐я армия на Челябинск – крупный железнодорожный узел, с потерей которого белые лишались важнейшей для них рокадной железной дороги Челябинск – Екатеринбург. Отсюда же из Челябинска уходила на юг железная дорога Троицк – Кустанай, на которой базировалась Южная армия генерала Белова, удерживавшая Южный Урал и преграждавшая советским войскам дорогу в Туркестан. Крупные железнодорожные мастерские Челябинска и расположенные в этом же районе каменноугольные копи увеличивали военно-экономическое значение его.

Не меньшее значение имел Челябинск в морально-политическом отношении: он – ворота в Сибирь. Потеря его белыми должна была всколыхнуть массы враждебно настроенного к Колчаку трудового населения Сибири и Дальнего Востока. Было ясно, что враги не отдадут Челябинск без серьезных боев. Но кроме этих, можно сказать, чисто «сибирских мотивов» значение имело положение на остальных фронтах Советской республики.

Ко времени Челябинского сражения (конец июля 1919 г.) войска Деникина вышли на линию Царицын – ст. Балашов – г. Острогожск – Белгород, то есть подошли почти на 600 км к Москве и продолжали энергичное наступление. 3 июля 1919 г. Деникин подписал в Царицыне «московскую директиву», возвестив о начале решительных операций по овладению столицей Советской республики.

Весьма серьезной была угроза со стороны Юденича и помогавших ему белоэстонских и белофинских войск. Для отпора врагам были собраны значительные силы, но исход нашего контрнаступления предвидеть было трудно. Факт оставался фактом: враг подошел к воротам колыбели Октябрьской революции и напрягал все свои силы для овладения ею[360].

Грозной была обстановка на Западном фронте. Сорокатысячная немецко-баронская армия германского генерала фон дер Гольца и местные белогвардейские формирования захватили всю территорию Советской Латвии. На западных границах белополякам удалось к июлю 1919 г. оттеснить красные войска (на линию западнее г. Полоцк – ст. Молодечно и далее к югу на рубеж восточнее ст. Барановичи – г. Пинск – г. Мозырь). Успех врагов объяснялся в основном тем, что силы Красной армии были отвлечены на другие фронты, а панская Польша успела сконцентрировать шесть свежих дивизий армии Галлера. На этом направлении до столицы Советов оставалось около 800 км.[361]

Наконец, Советский Север все еще занимали интервенты и белогвардейские войска генерала Миллера, а в июне 1919 г. из Англии прибыли две новые бригады.[362]

Обзор показывает всю серьезность положения. Речь шла уже не об отдельном «наскоке», а о крайне опасном одновременном приближении превосходящих сил врагов к жизненным центрам Советской республики. Натиск их на внешних фронтах был тесно связан с кулацкими восстаниями и крупными контрреволюционными заговорами в тылу Красной армии, особенно серьезными и мощными в тылу Южного фронта и на Северном Кавказе.

В этих условиях задача Колчака была вполне ясна: продержаться еще хотя бы месяц-другой, пока не скажутся результаты натиска на Москву с юга и севера, с запада и из Прибалтики. Не теряли колчаковцы надежды и на то, что империалисты Антанты найдут еще пути и возможности возобновить прямое вторжение собственными армиями, хотя бы под флагом «добровольческих отрядов», как это уже широко практиковали англичане, немцы, белофинны и пр.

Нельзя сказать, что надежды эти были абсолютно беспочвенны. Еще в конце мая 1919 г., когда, казалось бы, с вопросом о направлении союзниками в Россию собственных армий давно уже и навсегда покончено, колчаковская контрразведка раздобыла весьма важные сведения.

Вернувшийся из Лондона член английской военной миссии в Сибири лейтенант Тернер сообщил о состоявшемся в Лондоне перед его отъездом секретном совещании президента США Вильсона, английского премьер-министра Ллойд Джорджа и премьер-министра Франции Клемансо по «русскому вопросу». В качестве «эксперта» был приглашен капитан 2-го ранга англичанин Р.О. Локкер-Лампсон – член английского парламента, командовавший в течение почти двух лет в Первую мировую войну бронедивизионом на русском фронте, имевший большие знакомства и связи среди русских политических и военных деятелей до Октября. Клемансо и Ллойд Джордж поддержали заключение Локкера-Лампсона о «необходимости самой энергичной, открытой, решительной помощи России…» и о признании Колчака. Контрразведка отмечает с сожалением, что соглашение не достигнуто из-за разногласий. Но как бы там ни было, сам по себе факт, что еще в мае 1919 г. заправилы империалистических держав Антанты устраивали секретнейшие совещания, продолжая искать возможности помочь Колчаку, и, по существу, были едины в своих стремлениях свергнуть Советы вооруженной силой, – сам по себе такой факт не мог не вселить новые надежды в колчаковцев.[363]

Приведенный факт – не исключение. В эти же майские дни 1919 г. осведомительный отдел ставки Колчака обрадовал омское высокое начальство еще одним важным сообщением. Работающий в японской военной миссии в Омске тайный агент привел в своем донесении высказывания члена миссии полковника Фукуды о состоявшемся недавно обмене мнениями между правительством Японии и правительством США по тому же вопросу – о более активной поддержке колчаковского правительства. По словам Фукуды, Япония настаивала на оказании помощи военной силой в широких масштабах, американское же правительство стоит за ограничение поддержки действиями только в полосе Сибирской железной дороги. Все же японцы полагают, что они сумеют настоять на своем, считая политику Вашингтона «предательством».[364]

Но какие бы ни шли сговоры и совещания среди держав Антанты, решающее значение для Колчака имела обстановка на фронте и в тылу. После потери Урала в его распоряжении еще оставалась колоссальная территория до Тихого океана. Свыше 100 тыс. интервентов охраняли его тыл и тем самым высвобождали значительные силы российской армии для борьбы против Красной армии. Если в ноябре 1918 г. приход к власти Колчака привел к перемене ориентации контрреволюции с востока на запад, то теперь, летом 1919 г., намечался поворот в сторону сближения с Японией: велись конкретные переговоры о поставках японцами военных материалов, усилился обмен представителями – военными и дипломатическими. В Омск приехал чрезвычайный посол Японии маркиз Като, про которого белогвардейские газеты писали, что он имеет особые