Я стал рабом ведьм шестого полка морской пехоты - Михаил Николаевич Кисличкин

и в самом деле полно предательниц, в том числе и на самом верху. Иначе это вторжение пошло бы по совсем другому сценарию. Уже сейчас понятно, что предали многие — в том числе аристократки и ведьмы-стратеги. А вы — нет.

— Это потому, что мы морская пехота, дорогой, — хохотнула Тейма, но глаза ее вдруг стали очень серьезными. — У нас тут в полку благородных мало, да и те, кто есть — третьи-четвертые младшие дочки без наследства. Богатеньких дам тоже считай, что нет. Те предпочитают карьеру поближе к столице и в других частях. А мы свое у жизни сами выгрызали! Ты думаешь, мне легко три звезды на погонах достались?

— Нет, но…

— Вот то-то и оно, что «но»! — резко ответила комбата. — Я всю жизнь положила на то, чтобы стать официрой. И сестричка Вейна — тоже! Меня всё устраивает! Я своего добилась и хочу после окончания контракта честно жить как богатая мещанка! Чтобы меня все уважали, чтобы рожать от своего мужа, чтобы мне общинницы кланялись и шапку передо мной ломали! Я свои привилегии себе сама выгрызала! И тут вдруг приходит какая-то техносовская дура, которая тычет мне в нос взятку и твердит про демократию, про выборы, про то, что надо дать свободу общинницам и парням и всех уравнять! Это за какие это заслуги им такая радость? Это с какого перепуга все люди вдруг стали равны? Это что же, значит, я всё в жизни делала зря? — разозлилась Тейма. — Ну уж нет! Да я за Кальтинию и свои права любому глотку порву. И не только техносовкам, но и нашим предательницам.

— В этом разрезе я об этом не думал, — развел я руками.

— А тебе и не надо об этом думать, зайка моя, — неожиданно поддержала комбату Вейна. — Ты же парень! Но сестричка Тейма права. Предать могут общинницы, им хочется мещанками стать и получить все гражданские права, палец о палец не ударив. Предать могут аристократки, всякие интеллигентки очкастые и купчихи первой гильдии. Первые в жизни не работали и от безделья и лени отупели, всё бы им в интриги играться. Вторые в своих кабинетах заразились всякими дурными идеями. Про демократию, про справедливый мир, или там про всеобщее равенство и сестринство — без разницы. А купчихам капиталы глаза застят и они хотят еще больше денег, поэтому за деньги мать родную продадут. Пороть всех идейных надо, чтобы им мозги на место вставить, вот что я скажу! От них вся смута. Но такие простые служаки как мы с Теймой, предать не могут. И Кальтинию поддержат. А если кто-то из аристократок и стратиг решит иначе и начнет вставлять палки в колёса, то арестовать и расстрелять их дело недолгое. Что и произойдет.

— Верно говоришь, сестренка, — кивнула Тейма. — А ты, Леша, лучше таких вопросов больше не задавай. Я понимаю, что ты парень особенный и мы тут, считай, одна семья, но все же… не надо. Не мужского ума это дело.

— Да вы, оказывается, самая махровая контрреволюция, девушки, — улыбнулся я.

— Ты это к чему сказал? — подозрительно посмотрела на меня комбата.

— Ни к чему. Рад, что мы в одном патриотическом лагере.

— А раз ни к чему, то и хватит языками чесать, — зевнув, ответила Тейма. — Спать будем. Вейна, тебе к своим ведьмам пора, они командиру, поди, заждались. А мы тут с Лешей ляжем.

— Тут всего одна узкая кровать, Леше неудобно будет, — вильнула взглядом гвардейка.

— Младшая, не наглей! Ты сегодня своё от жениха получила, а я ещё нет. Всё, иди давай…

Уснули мы с комбатой не сразу. Но зато теперь я мог быть уверен, что у меня завтра на одну сильную ведьму в корсете стало больше. Постарались для этого мы с Теймой на славу, скрипя кроватью еще минут сорок, прежде чем раскрасневшаяся обнаженная ведьма не уснула у меня на плече. Впрочем, время выспаться у нас было — до рассвета нас никто не беспокоил, а рассветает осенью поздно. Всю ночь техносы вели себя тихо, разве что постреливали иногда.

А на рассвете все вернулись к своим делам. Первым делом разведчицы послали птеродона к месту нашей вечерней атаки. Открывшаяся глазам рептилии картинка порадовала весь полк — значительная часть перепаханного взрывами поля оказалась завалена горелой техникой. Там были и танки, и остовы грузовиков, и разбитые артиллерийские орудия, и даже обгорелые остатки установок «поток» с характерными пакетами трубчатых направляющих для ракет. По оценке разведчиц мы вчера сожгли до сорока коробочек, не считая всего остального.

Возможно поэтому, а может еще по какой-то причине, но атаковать со стороны нашего шоссе техносы так и не стали. Зато за пару часов до полудня они пошли в бой на центральном и юго-западном направлении, прорываясь к вокзалу и администрации города. И очень скоро дела у них пошли на лад.

В этот раз в город вошли танки и техносовские бронемашины, и ведьмам внутренней гвардии оказалось трудно им что-то противопоставить. По-настоящему сильных магичек среди них было мало, зато солдатки в этот раз действовали уверенно и, в отличие от прошлых дней, бой сразу приобрел ожесточенный характер. Позиции в домах планомерно сносились огнем танковых пушек и крупнокалиберных пулеметов на боевых машинах пехоты, а затем зачищались штурмовыми группами. Отбивающиеся одиночными заклятьями гвардейки погибали или быстро уставали и вынуждены были отходить, чтобы восстановить магию. По плотности огня магички сегодня явно проигрывали солдаткам. Ну не было у них ни противотанковых ракет, ни пулеметов в достаточном количестве, ни снайперских винтовок. Несколько боевых машин они, правда, сожгли «поцелуями ведьм», либо сломали заклятьями глубокой заморозки, мгновенно охлаждающими двигатели до температуры кипения азота. Но на защищенные танки эти заклятья действовали плохо. Да и солдаток в штурмовых группах у конфедераток сегодня хватало и действовали они смело.

Уже к полудню техносы продвинулись на несколько кварталов сразу по двум направлениям, одно из которых было и вовсе почти не прикрыто защитницами. И стало ясно, что отсидеться на месте нашему полку не выйдет: если так ситуация будет развиваться и дальше то к вечеру мы потеряем вокзал и главную площадь.

Глава 23

— Петрович, можно тебя на минутку? Дело есть, — нашего ветерана я нашел в крохотном дворике за зданием штаба, где он,