Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Его возбуждение, которое он больше не мог скрыть, не хотел скрывать, не пытался отрицать.

Всё переплелось.

Всё смешалось в единый, неразличимый поток ощущений.

Мысли — мои и его — перетекали одна в другую, сливались, становились неразличимы, словно между нашими разумами больше не было барьера, стены рухнули, и я видела его изнутри, чувствовала каждую эмоцию так ярко, будто она была моя.

Боги, как я хочу её.

Это он думал или я?

Не могу остановиться. Не хочу останавливаться. Пусть мир рухнет, но я не отпущу.

Чья мысль пронзила сознание?

Ещё. Ближе. Больше. Глубже. Хочу раствориться в нём, потерять себя, забыть всё.

Не знаю.

Не важно.

Границы стёрлись, и мы были одним — одним дыханием, одним сердцебиением, одной яростной, всепоглощающей потребностью.

Поцелуй стал отчаянным, голодным, почти жестоким — зубы впились в мою нижнюю губу, и вспышка боли смешалась с удовольствием так, что я застонала ему в рот, и звук был громким, постыдным, абсолютно беззащитным.

Его рука в моих волосах — когда она там оказалась? — сжалась, потянула, запрокинула мою голову назад, обнажая горло, и губы оторвались от моих, оставляя меня задыхающейся, жаждущей, пустой.

Скользнули вниз, к челюсти, к шее, где пульс колотился бешено под тонкой кожей.

Зубы прикусили — не больно, но властно, помечая меня, оставляя след, который будет виден завтра, и послезавтра, и через неделю, доказательство того, что это было реальностью, а не сном.

Я застонала снова — звук вырвался помимо воли, наполнил комнату, смешался с рёвом магии, — и он проглотил его, рот вернулся к моему, поцелуй стал ещё глубже, жёстче, беспощаднее.

Магия достигла пика.

Свет вспыхнул ослепительно, превратив мир в сплошную белизну, и боль пронзила — острая, режущая, словно что-то внутри меня рвалось на части, ломалось пополам, переплеталось с чужим, срасталось заново в нечто иное, чего не было раньше.

Я закричала в его рот, но он не отпустил, держал крепко, целовал сквозь боль, сквозь магию, сквозь хаос, который бушевал вокруг и внутри нас, словно этот поцелуй был единственным, что удерживало нас в этом мире, не давало рассыпаться на части.

И тогда мир взорвался окончательно.

Вспышка света — такая яркая, что сквозь закрытые веки она выжгла всё, каждую мысль, каждое ощущение, оставив только пустоту.

Грохот, который заставил задрожать стены.

Потом — ничто.

***

Тишина.

Абсолютная, оглушающая, давящая на барабанные перепонки так, что в ушах звенело.

Я открыла глаза медленно, с трудом, словно веки налились свинцом, а ресницы слиплись от усталости, навалившейся разом.

Первое, что я почувствовала — пол под спиной. Холодный, твёрдый камень, шершавый и неудобный.

Я лежала.

Когда успела упасть? Или он опустил меня? Или магия швырнула?

Второе — вес.

Что-то тяжёлое, горячее, массивное давило сверху, прижимало к полу не давая вдохнуть полной грудью.

Не что-то.

Кто-то.

Я медленно, с усилием повернула голову и дыхание застряло в горле.

Лис.

Он лежал на мне.

Широкая грудь прижалась к моей, сдавливая так, что дышать было трудно, бёдра между раздвинутых ног, одна рука под головой, вторая на талии, сжимающая с собственнической уверенностью.

Лицо в дюйме от моего. И глаза…

Серебро выгорело до белизны — чистой, ослепительной. В глазах не осталось ничего, кроме магии Света, наконец-то вернувшейся к нему вместе с телом.

— Аделин, — прошептал он, и голос был хриплым, сорвавшимся.

Между моих ног — твёрдость, впивающаяся прямо туда, куда не должна, давящая, пульсирующая, горячая даже сквозь слои ткани.

Он всё ещё возбуждён.

Даже сейчас, даже после того, как магия взорвалась и выжгла всё вокруг.

Жар залил лицо, шею, грудь, растёкся вниз, к тому месту, где я чувствовала его твёрдость, и влажность предательски выступила, отзываясь на близость, на вес, на его взгляд, пожиравший меня.

Я попыталась пошевелиться, вытолкнуть его, освободиться, но тело не слушалось — слабое, ватное, измотанное ритуалом, магией, поцелуем, забравшим все силы.

— Лис, — прошептала я хрипло, и голос дрожал. — Вставай.

Он не двинулся.

Просто смотрел, и белое свечение в глазах пульсировало, усиливалось, словно магия внутри него нарастала, требовала выхода, искала цель.

— Не могу, — выдохнул он, и слова прозвучали почти как признание, почти как мольба. — Боги, Аделин, я не могу...

Пальцы на моей талии сжались крепче, и твёрдость между моих ног дёрнулась, прижимаясь плотнее, и я почувствовала, как он вздрогнул всем телом от ощущения.

— Какая трогательная картина, — голос Маэлора прорезал момент, полный сарказма и плохо скрываемого веселья.

Лис замер, и белизна в глазах мигнула, потускнела, серебро начало возвращаться.

Он резко оттолкнулся, перекатился в сторону, вскочил на ноги с той грацией, противоречащей тому, насколько измотанным он должен был быть после ритуала.

Отвернулся, и я видела, как напряжена спина под рубашкой, как сжаты кулаки, как тяжело вздымается грудь.

Маэлор хмыкнул — коротко, с плохо скрываемым весельем.

— Ритуал прошёл успешно, — заметил он сухо, поднимаясь с колен и отряхивая пыль с мантии. — Вы в своих телах, живы, в здравом уме. Более-менее.

Он обошёл круг, начал собирать склянки обратно в мешок.

— Правда, связь осталась, — добавил он небрежно, не глядя на нас. — Чувствуете эмоции друг друга, да?

Я замерла.

Связь.

Я всё ещё чувствую его.

Не так остро, как в момент касания губ, но... фоном. Гул на краю сознания. Его неотпускающее присутствие.

Желание, пытающееся подавить себя.

Смятение.

Страх.

— Это пройдёт? — спросила я хрипло.

— Когда найдёте второй камень, — Маэлор пожал плечами. — Сильные эмоции — желание, ярость, страх — будете ощущать как свои, ярко и болезненно. Слабые — фоном, как чужой шёпот на краю сознания. А пока... привыкайте. Вы связаны, хотите того или нет.

Лис всё ещё стоял спиной ко мне, не оборачивался. Но я чувствовала его — каждую эмоцию, бурлящую в нём, как шторм. И знала, что он чувствует меня так же.

Мой жар, мою влажность, мою постыдную, неправильную реакцию на него.

Больше некуда было прятаться.

Правда вышла наружу.

И это пугало сильнее любого проклятия.

Маэлор протянул мне руку, помог подняться с пола.

Ноги подкосились от того, как непривычно легко вдруг стало двигаться. Я схватилась за его плечо, удерживая равновесие, и мир качнулся, поплыл по краям, пока тело не нашло новый — старый, забытый — центр тяжести.

Я сделала шаг, потом ещё один, и с каждым движением уверенность возвращалась, мышцы