Двор призрачных сердец - Элис Нокс

ни случилось, как бы ни было больно или страшно — держитесь. Если разорвёте связь в процессе, последствия будут катастрофическими. Вы можете остаться в подвешенном состоянии — ни здесь, ни там. Души без тел. Или того хуже.

Желудок сжался холодом.

— Понятно, — выдавила я.

Лис кивнул молча, и пальцы на моих ладонях сжались чуть крепче — жест поддержки или предупреждения, я не знала.

Маэлор вернулся к передней части круга, опустился на колени перед камнем. Достал короткий кинжал, с рукоятью из кости.

— Кровь, — сказал он просто. — Ритуал требует крови. Вашей и его. Смешанной, как и в момент обмена.

Он взял мою правую руку и быстрым, точным движением полоснул по ладони. Потом повторил то же с Лисом.

— Сожмите руки, — приказал он. — Пусть кровь смешается.

Я сжала ладони, и кровь — его и моя — растеклась между пальцами, тёплая и липкая. Лис не отвёл взгляд, смотрел прямо на меня, и в серебре глаз плясало что-то тёмное, напряжённое.

Маэлор начал читать заклинание.

Слова были на языке, которого я не знала — древнем, гортанном, полном звуков, резавших слух и заставлявших что-то внутри сжиматься. Руны на полу вспыхнули одна за другой, заструились по кругу, замыкая нас с Лисом внутри. Камень между нами засветился — сначала тускло, потом ярче, пульсируя в такт словам.

Воздух сгустился, стал вязким и тяжёлым.

— Смотрите друг на друга, — Маэлор говорил словно издалека, сквозь вату. — Не отводите взгляд. Магия должна видеть связь. Без неё ритуал не сработает.

Я подняла глаза, встретила серебряный взгляд.

Секунда.

Две.

Три.

Мир сузился до его лица, до глаз, которые смотрели на меня так, будто видели насквозь, до самого основания.

Заклинание нарастало, слова летели быстрее, громче. Руны под ногами пылали, камень ослепительно вспыхнул, и магия хлынула вверх столбом света.

Острый, всепоглощающий жар пронзил тело, словно кровь в венах вспыхнула пламенем. Я задохнулась, пальцы на его руках сжались до боли, но он держал крепко, не отпускал.

— Почти, — прошептал Маэлор, и голос дрожал от усилия. — Ещё один шаг.

Он замолчал, и тишина упала тяжёлым одеялом, нарушаемая только нашим рваным дыханием.

Потом старик произнёс, и слова прозвучали как приговор:

— А теперь коснитесь губами.

Я застыла.

Сердце пропустило удар.

— Что? — слово вырвалось хрипло.

— Коснитесь губами, — повторил Маэлор спокойно, словно просил передать соль за столом. — Обмен должен завершиться через дыхание. Через самое интимное, что связывает живых существ. Не поцелуй — просто касание. Выдох в выдох. Душа в душу.

Паника взорвалась в груди.

Поцелуй. Он хочет, чтобы мы поцеловались. Здесь, сейчас, в ритуале, от которого зависят наши жизни.

— Это... необходимо? — Спросил Лис тихо, и в голосе не было насмешки, только напряжение.

— Абсолютно, — Маэлор кивнул. — Магия перетекает через дыхание, через жизненную силу. Без этого обмен не завершится, и вы останетесь в подвешенном состоянии, навсегда.

Лис посмотрел на меня — долго, изучающе.

— Это не поцелуй, — сказал он тихо, просто часть ритуала, ничего больше.

Я кивнула, не доверяя голосу.

Он наклонился ближе — медленно, давая время отстраниться, сбежать.

Я не двинулась.

Ближе.

Я видела, как расширяются его зрачки, как дрожат ресницы, как дыхание становится прерывистым.

Ближе.

Запах корицы и дыма окутал, заставил закружиться голову.

И тогда его губы коснулись моих.

***

Лёгкое касание — невесомое, почти невинное, как прикосновение пера к коже, как выдох, растворяющийся в воздухе.

Выдох в выдох.

Дыхание смешалось — его и моё, тёплое, прерывистое, наполненное ожиданием того, что должно было произойти, но чего мы оба боялись назвать вслух.

Секунда тишины, растянувшаяся в вечность.

Магия начала пульсировать — сначала тихо, едва ощутимо, словно далёкий раскат грома где-то за горизонтом, потом сильнее, настойчивее, заполняя пространство между нами вибрацией, которая чувствовалась кожей.

А потом кто-то двинулся.

Не знаю, кто — он или я, не важно, потому что язык провёл по моей нижней губе — медленно, влажно, исследуя текстуру, пробуя на вкус, словно это был самый изысканный деликатес, которого он ждал триста лет.

Вспышка жара взорвалась где-то низко в животе, разлилась между бёдер, заставила что-то внутри сжаться в сладкой, мучительной судороге.

Я задохнулась, и губы приоткрылись на вдохе — инстинктивно, непроизвольно, — и это было ошибкой, величайшей, непростительной ошибкой, потому что он воспользовался, или я, уже непонятно, чьё движение, чья инициатива, где заканчивается его желание и начинается моё.

Нажим усилился.

Губы прижались плотнее — не невинно больше, не ритуально, не как часть заклинания, которое должно было просто вернуть нас в свои тела.

И тогда поцелуй углубился.

Жадно, голодно, словно мы тонули и пытались вдохнуть друг друга, чтобы выжить. Язык требовательно скользнул в мой рот, не спрашивая разрешения, исследуя, забирая, отдавая, сплетаясь с моим в танце, который был древнее любых ритуалов, первобытнее любой магии. Я ответила — помимо воли, помимо разума, который кричал остановиться, мой язык встретил его, и вкус взорвался — корица и дым, что-то тёмное и пряное, от чего голова закружилась, а колени подкосились.

Одна рука — та, что держала мою, перевитая нашей смешанной кровью, — сжалась крепче, пальцы переплелись так туго, что стало больно, но боль была сладкой, правильной, якорем в хаосе, который начинал нарастать.

Вторая рука легла на мою талию.

Властная, пальцы впились в ткань… платья? смяли её, притянули меня ближе — резко, требовательно, не оставляя выбора, не давая шанса отстраниться, и я оказалась прижата к нему всем телом, каждым дюймом, без промежутка, без воздуха между.

Магия вокруг взревела.

Ураган вспыхнул — ослепительный, всепоглощающий, сметающий всё на своём пути. Свет закружил вихрем, руны под ногами взорвались одна за другой, выбрасывая столбы пламени в воздух, стены задрожали, карта на потолке ожила — реки вышли из берегов, затопляя долины, горы содрогнулись в конвульсиях, города вспыхнули как костры, поглощаемые магией, которая больше не подчинялась никому.

Но я не видела ничего из этого, не слышала рёва стихии, не чувствовала, как под ногами дрожит пол.

Только его.

Только то, как мир переворачивается, меняется, как моё тело стало меньше, легче, хрупче с каждой секундой, а его — больше, тяжелее, доминирующим, окутывающим, поглощающим меня полностью.

Рука на моей талии скользнула ниже, к бедру, сжала — крепко, собственнически, — приподняла меня на носки, прижала к себе плотнее, ближе, и я почувствовала.

Твёрдость.

Чужую, огромную, впивающуюся в живот прямо