Танцор Ветра. Том 4 - Константин Александрович Зайцев

— Я не подведу тебя, — сказал я тихо. — Ты вложил в меня слишком много, чтобы я позволил твоей смерти остаться неотмщенной. Ты сделал из меня оружие. И теперь это оружие будет использовано по назначению.

Я снова поклонился, на этот раз три раза подряд, как велит традиция. Раз — за жизнь, которую он мне дал. Два — за знания, которыми он со мной поделился. Три — за месть, которую я ему обещал.

— Хорошие слова. Старик был бы рад их слышать. Выпьем, младший?

Глава 3

От звуков голоса сердце забилось чаще, разгоняя кровь, а мышцы тут же напряглись, подготавливаясь к бою. Я резко обернулся. Одновременно с этим правая рука инстинктивно метнулась к ножу на поясе, выхватывая клинок. Пальцы сомкнулись на рукояти, а тело мгновенно ушло в низкую стойку.

В дверном проеме стояла фигура, закутанная в темный дорожный плащ. Широкая соломенная шляпа скрывала лицо в тени, делая его неразличимым. В одной руке мужчина держал плетеную корзину, от которой доносились аппетитные запахи уличной еды. В другой — два керамических кувшина, судя по форме, наполненных вином.

Но я узнал его. Даже не видя лица, я узнал его по силуэту, по манере держаться, по той едва уловимой ауре власти и силы, что исходила от него, как жар от раскаленного металла.

Это был тот самый мужчина в соломенной шляпе, что появился в решающий момент дуэли с Жанлинем. Тот, чья атака каменными шипами окончательно добила тварь искажения, превратив ее в черную вонючую жижу. Тот самый драконорожденный земли, что назвал меня братом по учителю и чья мощь была настолько огромна, что он пробил защитный купол, чтобы помочь мне.

Адреналин медленно уходил из крови, а нож занял свое привычное место. В миг я медленно выпрямился. И тут же, сделав шаг вперед, я сделал уважительный поклон. Младший должен приветствовать старшего. Так принято и среди драконорожденных, и среди простолюдинов.

— Благодарю вас, старший, — произнес я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уважительно. — За вашу помощь на арене. Она была крайне своевременна и позволила мне сохранить жизнь и достоинство. Не факт, что без вас я смог бы окончательно уничтожить ту тварь.

Мужчина медленно поднял руку и откинул соломенную шляпу назад, открывая лицо. На арене мне не удалось рассмотреть этого человека. В свете фонаря и алтарных свечей он выглядел крайне эффектно. Увидев такого на улице, сразу хочется перейти на другую сторону.

Жесткое, суровое лицо, на котором время и чужие клинки оставили свою подпись. Резкие скулы, тяжелая, сильная челюсть, покрытая недельной щетиной. Глубокие морщины у глаз и рта говорили о том, что этот человек повидал больше, чем многие увидят за всю жизнь. Выбритые у самых висков волосы были изрядно припорошены сединой. Ему явно было не меньше сорока лет. Но самым поразительным были его глаза. Темные, почти черные. Внутри них горело пламя жесткости и готовности в любой момент вступить в бой.

На этом суровом, словно вырубленном из камня лице, добродушная улыбка, застывшая на губах, выглядела странно и совершенно неуместно. Словно кто-то нарисовал улыбающийся рот древнему генералу, ведущему армию в бой. Но в то же время в этой улыбке была теплота и искренность, которую невозможно было подделать.

— Не гни спину, младший, — сказал он, и его голос был глубоким, с легкой хрипотцой, словно он слишком много времени провел, выкрикивая приказы на поле боя. — Между нами не нужны такие церемонии. Я выполнил свой долг. Двойной долг, если быть точным.

Я выпрямился, все еще настороженный, но уже не готовый к немедленному бою. Этот человек не излучал враждебности. Напротив, от него исходило нечто, что можно было назвать… товариществом? Братством по оружию?

— Двойной долг? — переспросил я, не понимая.

Мужчина кивнул и тут же мотнул головой, показывая, что нам стоит покинуть зал предков. Его шаги были тихими, несмотря на его внушительное телосложение. Движения были экономными и точными. Такие бывают у профессиональных воинов, которые не делают ничего лишнего.

— Во-первых, — начал он, когда увидел, что я пришел на кухню за ним, — как твой старший соученик я обязан был помочь младшему. Мы оба ученики Мастера без Лица, хотя он принял тебя много позже, чем меня. Это делает нас братьями по наставнику. А братья не оставляют друг друга в беде. — Он поставил корзину и кувшины на низкий столик у стены.

— Во-вторых, — продолжил он, его лицо стало еще более суровым, — как драконорожденный я обязан уничтожать тварей искажения, где бы я их ни встретил. Это не просто долг. Это наша клятва, данная в тот момент, когда мы вступаем на путь возвышения. Защищать мир от Искажения. Не давать ему просочиться сквозь границы реальности. Жанлинь Цуй был мертв в тот момент, когда паразит вошел в его тело. То, что сражалось с тобой на арене, — это был не человек. Это была оболочка, кукла, управляемая волей культистского отродья.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул в сторону комнаты с алтарем, туда, где должна была располагаться табличка с именем наставника.

— Я рад, что успел. Старик был бы расстроен, узнав, что его младший ученик погиб от лап твари, которую мог бы убить я.

Голос его смягчился на последних словах, и я увидел в его глазах нечто, что можно было назвать печалью. Или тоской. Он скучал по наставнику. Может быть, даже больше, чем я.

— Давай поужинаем, — предложил он, меняя тему. — И обсудим все вопросы, которые явно накопились у тебя. Я вижу их в твоих глазах, младший. Ты хочешь спросить о многом. Так спроси. Между братьями не должно быть недосказанности.

Он начал доставать из корзины еду, раскладывая ее на столике. Запахи наполнили комнату, заглушая сладкий аромат благовоний. Жареные пельмени, лапша с овощами и мясом, паровые булочки, маринованные огурцы, жареная утка, хрустящие блинчики. Все это было куплено на улицах Нижнего города, в тех закусочных, которые работают до поздней ночи, обслуживая рабочих, воров и тех, кто по каким-то причинам не может или не хочет готовить дома.

Я присоединился к нему, помогая накрывать стол. Мы работали молча, но это было не неловкое молчание незнакомцев. Это было молчание товарищей, которым