Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак

с отбитой Танюшей, которая смотрела на меня как на сказочника, когда я быстро

объяснял порядок действий. Что нужно делать, чтобы не попасть в лапы Кирсана.

Он вроде и стал старше, но паскудой остался ещё той! И женат уже был. И жены его

сбегали с голым задом, потому что… убить его мало, но это статья!

– Если ты решил поискать пропажу здесь, то ошибся адресом, – стараюсь говорить ровно.

– Да и нечего было двести километров рулить, чтобы уточнить это!

– Конечно, нет её здесь! – скалится Кирсан и смахивает снег с плеч, который будто

взбесился и ещё сильнее начал сыпать. – Я своих баб контролирую. И она уже сидит

смирной сукой в моей тачке. А ведь поехала за тобой!

Во рту скапливается желчь от слов Кирсана. Мы с Валеркой со школы были по разные

стороны баррикад. Он — пробивной и слишком хитро… задый парниша из неблагополучной

семьи — старался выгрызть себе место под солнцем, не особо обращая внимания на то,

каким способом у него это получалось.

А я… Точнее, мы с Володькой с самого детства на отцовской пилораме. Сначала помогали

сами, как могли. А потом, когда стали старше, отучились — уже сами развили всё до

полномасштабного производства.

Но это не убрало тот факт из нашей жизни, что каждый хочет лёгких деньжат срубить.

Нас не трогают только потому, что разговор у нас с братом всегда короткий. Сломанные

рёбра, носы — и братки радуются, если уходят от нас с целыми конечностями, а не

упакованными в морозильные контейнеры.

И Кирсан честно несколько раз старался прижать нас. Даже поджоги делал, пакостил, как

гнида. Пока я не сломал ему ногу, переехав её своей тачкой. Жалею ли? Нет!

Вот после этого эта гнида и решил действовать подло. По‑бабски!

– Нехорошо девочек обижать, Кирсан, – вздыхаю и вскидываю ружьё.

– Ты слишком правильный, Царёв, – скалится Кирсан. – Из‑за этого ты до сих пор с

рогами и ходишь. А я сук воспитываю. Бабам нужна жёсткая рука, чтобы держать этих

шкур в ежовых рукавицах!

Интересный совет! Даже можно было бы его применить на деле, вот только та мелочь, что

сейчас в доме сидит, не выдержит наших суровых реалий. И наказаний — так точно!

– Валер, скажи, тебе что, так хочется мне по морде дать, что ты решил испортить себе

праздник и припереться сюда? Можно было бы просто прийти ко мне на работу — и всё

было бы по‑прежнему, – продолжаю говорить, но мысль о том, что что‑то упускаю, всё

сильнее зудит в затылке. – Ты бы, как гнида, снова что‑то поджёг, а я бы поймал тебя

— и другу ногу сломал бы. И честно дал бы себе вмазать. Ну чтобы тебе не обидно

было.

Скалюсь, замечая, как Кирсан покрывается красными пятнами от злости! Но не двигается.

Всегда был ссыклом!

– Ты думаешь, что тебя здесь кто‑то сегодня спасёт, Царёк? – со злостью спрашивает

Валерчик. – Ты здесь один. И мне насрать на все твои громкие угрозы. А Машка… Она

правильно всё сделала. Сука пошла за тобой, думая, что ты спасёшь, а помогла мне

поймать тебя, падла!

– Слишком дохера громких слов, – хмыкаю и вскидываю ружьё.

А в следующий миг мне в висок прилетает прикладом. Боль такая, что я теряюсь на

секунду — и той крысе, что напала сзади, этого достаточно, чтобы выхватить ружьё и

отбросить его в сторону.

Меня ведёт, но с ног не падаю. А вот удар по рёбрам приходится ещё неожиданнее!

Отскакиваю к тачке Танюши Снегурки и сквозь туман в глазах вижу, как эти крысы

достают стволы и ножи.

– Ну что, Царёв, где смелость твоя подевалась? – голос Кирсана звучит довольно

близко. – Давай, я жду. Что ты там грозился мне сломать? Ногу? А давай мы начнём с

твоей, – добавляет он, и я замечаю, как он кивает двоим, что всё это время стояли

возле него, в мою сторону.

Сука. Драться долго могу. И уложить тоже многих могу. Зря что ли мы с Володькой на

брёвнах тренировались. А вот сломанные конечности — это будет кабзда!

– А сам так и ссышь выйти со мной один на один, – хмыкаю, пытаясь проморгаться, чтобы

уловить движения.

– Ну что ты, – лыбится, как шакал. – Я подожду, когда ты башку свою поднять не

сможешь. На коленях будешь умолять твою хату не трогать. А потом уже и выйду с

тобой. Один на один, – начинает ржать Кирсан.

Мозг уже начинает просчитывать, что я могу сделать в той или иной ситуации и как

уберечь ту, что стала незваной, наглой, пьяной гостьей в моём доме, как с крыльца

раздаётся громкий окрик:

– Эй, мужики! Вы в лапту играть умеете?

Вот всё же хорошо в такие моменты получить по башке. Пока кровь вытекает из головы,

она не так сильно давит на другие органы и замедляет реакцию.

Кирсан сначала округляет свои глаза, а потом, повторяя действия своих шестёрок,

оборачивается на зов Снегурки.

В её руках бита для лапты, что ещё когда‑то батя нам делал с Володькой. Мы в неё

часто любили играть. Особенно когда съезжались все родственники вместе. Рядом стоит

корзинка с картошкой, что должна быть в подполе — как и эта дура!

Но сама Танюша явно против, и, судя по тому, что она быстро становится в стойку,

делает замах и, оттопырив тощий зад, громко добавляет:

– Принимаем!

– Е‑бать! – только и успеваю процедить я, как первая же подача прилетает тому, что

врезал мне по виску прикладом, прямо в морду.

– Это, бл*ть, что такое?! – орёт Кирсан, а на всю округу к завыванию ветра

добавляется отчётливый хруст сломанной кости — и ошмётки картошки разлетаются в

разные стороны.

– Убью! – воет мудила, а я уже добегаю к ружью.

Оборачиваюсь и застываю от вида, как ещё одна картоха догоняет Кирсана в затылок. Он

заваливается мордой в снег. Мат разносится на всю округу, и я замечаю, как он

достаёт ствол и быстро передёргивает затвор.

Выстрел гремит эхом — и даже зверьё затихает в округе. Возле Кирсана вздымается

облако снега, а я снова корю себя за то, что не смогу в него выстрелить, а только

рядом.

Валерчик замирает и смотрит в