Выбери меня! или Двойное счастье после развода - Елена Амеличева

и ухитрился накинуть на развратницу халат, металась между клумбами, дорожками и кустами с выражением лица женщины, внезапно обнаружившей, что мир жесток, лакеи глазасты, а холодный утренний воздух не щадит никого, особенно тех, кто еще час назад томно шептал о любви на чужих простынях. Ее золотистые волосы развевались за спиной, халат хлопал по ногам, а босые пятки сверкали так оживленно, словно она не спасалась от позора, а репетировала роль душевнобольной весны в любительском спектакле.

За ней, как это и бывает в лучших домах, уже тянулся хвост из свидетелей. Две горничные. Один младший лакей. Старый садовник. Кухарка, выбежавшая на крыльцо с ложкой в руке и совершенно не стеснявшаяся выражения восторга на лице. Даже псы, кажется, проснулись и теперь с вежливым любопытством наблюдали, как чужой стыд галопом носится по гравию.

- Стойте! - визжала Мими, придерживая разъезжающийся халат. - Не смотрите на меня!

Поистине поздно пришедшая мысль.тЯ вздохнула с тихим удовольствием. Есть в мире сцены, от которых душа расправляется, как кошка на теплом подоконнике. Вот это была одна из них.

Казель за моей спиной шумно вдохнул.

- Прекрати улыбаться.

Я не обернулась.

- Не могу. У меня тут весеннее явление природы.

Мими метнулась в сторону фонтана, потом резко передумала, едва не поскользнулась, взмахнула руками и чудом удержалась на ногах. Халат распахнулся. Внизу кто-то одобрительно присвистнул. Она взвыла, запахнулась и понеслась дальше с удвоенной скоростью.

- Боже, - пробормотала я. - У нее и бег драматический.

- Мирта, это не смешно.

Вот тут я все же повернулась.

- Не смешно? Казель, твоя любовница только что пронеслась по родовому саду в распахнутом халате, словно обиженная муза скандалов. Ты валялся в розах. На мне жемчуг. Конечно, это смешно. Это не просто смешно. Это почти искусство.

Он смотрел на меня так, как смотрят люди, осознавшие, что спорить со мной сейчас не только бесполезно, но и опасно для остатков их внутренней конструкции. На щеке у него алела царапина. На шее тоже. В волосах, клянусь, застрял лепесток.

Я прищурилась.

- У тебя роза в голове.

Казель машинально дернулся, вытащил лепесток, уставился на него и побледнел еще сильнее. Если так пойдет дальше, к обеду дракон станет цвета прокисшего молока. Придется переименовывать его в хамелеона. Что ж, надо признать, все это отлично сочеталось с его моральным обликом.

В саду Мими наконец догнали. Не люди, к сожалению. Только халат. Тот окончательно сполз у нее с плеч и повис на локтях, как последняя капитуляция приличий. Она взвизгнула еще раз, сорвала его, прижала к груди и, босая, раскрасневшаяся, с волосами дыбом, заметалась уже не нимфой, а натуральной курицей, случайно угодившей на бал.

- Поразительно, - сказала я. - А я думала, хуже сцены "мы любим друг друга" сегодня уже ничего не будет.

- Замолчи.

- Нет.

Муж шагнул ко мне. Я медленно подняла брови. Он остановился. Очень мудро. После утреннего общения с кочергой, париком, моими ладонями и огненными сгустками даже дракон иногда приходит к мысли, что дистанция между супругами это не охлаждение чувств, а мера безопасности.

Глава 7 Казель он и есть Казель

Глава 7 Казель он и есть Казель

Я снова посмотрела в окно. Сад был чудесен. Умытый дождем, проснувшийся после зимы, чуть растрепанный, весь в прозрачном утреннем свете. Капли висели на ветках, как хрустальные сплетни. Из влажной земли тянуло запахом сырости, корней и той честной весенней свежести, которая очень идет семейным скандалам. Розы под окном были слегка примяты. Видимо, Казель все же оставил им что-то на память. Надеюсь, кожу.

Мими тем временем все-таки прорвалась к боковой двери, но на ступенях ее перехватила госпожа Флорен, старшая камеристка, женщина сухая, прямая и суровая, как воскресный устав. Она накинула на любовницу плотный плед с таким выражением лица, будто спасала не бедную деву, а дурно завернутый кусок ветчины. Мими вцепилась в плед и заревела уже по-настоящему. Даже отсюда было видно, как ее трясет.

Я задумчиво постучала пальцем по стеклу.

- Ты бы утешил свою весеннюю пчелу, - сказала я. - А то она сейчас захлебнется в собственном унижении. Хотя, признаться, в этом доме уже давно ничто не выглядело так искренне.

Казель ничего не ответил. Он стоял, весь напряженный, злой, красивый и совершенно бессильный. И вот это, пожалуй, было лучшим зрелищем утра после Миминых голых маневров. Мужчины вроде него свято верят, что контролируют сюжет. Что они герои, двигатели событий, вершители женских судеб. А потом однажды жена отказывается рыдать по правилам, любовница теряет халат, а сам ты торчишь среди роз с царапиной на заднице и понимаешь, что сюжет, оказывается, давно живет своей жизнью и вообще-то откровенно над тобой хохочет.

- Когда ты уедешь, - сказал супруг наконец, - дом успокоится.

Я повернулась к нему медленно. С интересом. Почти с жалостью. Такая чистая, неприкрытая мужская глупость всегда трогала меня до глубины души.

- О да, - кивнула. - Непременно. Я уеду, и сразу воцарятся мир, порядок и разум. Миранда возьмет в руки хозяйственные книги. Ты начнешь отличать винные счета от долгов по зерну. Погреб сам себя инвентаризирует. Слуги из уважения к вашей любви перестанут воровать по мелочам, повара из вдохновения научатся кормить гостей воздухом, а западная крыша, растроганная вашим чувством, сама собой перестанет течь. Да, Казель. Именно так обычно и работает большая любовь.

Он дернул щекой. Я любила этот жест. В нем всегда было что-то утешительное. Маленькое, нервное, почти интимное признание того, что мои слова все-таки находят путь в его роскошный, но не слишком заселенный разум.

- Ты все сводишь к хозяйству, - процедил дракон.

- А ты, дорогой, всю жизнь жил так, будто хозяйство существует где-то отдельно, как погода. Само случается, само проходит, иногда требует денег, но в целом не должно отвлекать тебя от трагических взглядов в окно.

Я снова посмотрела вниз. Мими уже увели. К сожалению. Ее уносили почти торжественно, как павшую героиню дешевой любовной баллады. Плед был намотан так туго, будто пытался не согреть ее, а запечатать. Надеюсь, покрепче. Сад понемногу успокаивался. Лакеи расходились, но не слишком далеко. Каждый уважающий себя слуга понимал: день еще не закончился, и если уж судьба однажды выдала тебе такое представление бесплатно, надо держаться поближе к сцене.

- А что касается дома, - продолжила я, - то он не успокоится. Он сначала удивится. Потом начнет