Тийва сшивает небо - Марина Сергеевна Комарова

Ветер. – Он встал рядом и прикрыл веки. – Закрой глаза и слушай. Не ушами. Здесь. – Иску коснулся моей груди, чуть выше сердца. – Слушай здесь.

Я покорно закрыла глаза. Сначала не услышала ничего необычного. Шум ветра в ветках, скрип снега, далекое карканье ворон. Но потом, когда я сосредоточилась на точке, которую указал Иску, услышала… еще что-то.

Дыхание.

Тихое и ровное, как будто кто-то огромный дышал рядом. Ветер был не просто движением воздуха, а… Он был живым. И у него свое настроение. Сейчас он спокойный, почти сонный, но настороженный. Как кот, который дремлет, но готов вскочить в любой момент.

– Я слышу, – прошептала я одними губами.

– Хорошо. – Голос Иску был тихим, почти гипнотическим. – Теперь попроси его подойти.

– Как?

– Как просишь что угодно. Вежливо и с уважением. Представь, что протягиваешь руку.

Я попробовала. Представила, что внутри меня есть невидимая рука, и я протягиваю ее ветру.

«Подойди, пожалуйста», – мысленно прошептала я.

И ветер шевельнулся. Чуть-чуть. С любопытством коснулся моего лица тонкими прохладными пальцами.

– Он пришел! – пораженно выдохнула я.

Иску тоже почти улыбнулся. Почти.

– Это первый шаг, – сказал он. – Дальше будет сложнее.

– Насколько сложнее?

– Очень сложно.

– Отлично, – пробормотала я. – Обожаю сложности.

Хрумса, сидевшая на крыше, захихикала:

– Крылышко, ты еще не знаешь, что такое сложности. Но скоро узнаешь!

А она умеет подбодрить!

* * *

Остаток дня мы занимались.

Иску учил меня чувствовать направление ветра, его силу и намерения. Оказалось, что у всех ветров свой характер: северный – строгий и холодный, южный – теплый и ленивый, восточный – быстрый и переменчивый, западный – мудрый и старый.

– Ты должна научиться различать их, – объяснял Иску. – Чтобы знать, к кому обращаться за помощью.

– А если они не захотят помогать? – спросила я.

– Тогда ты должна убедить их. – Он присел на корточки и нарисовал на снегу символ. – Духи не любят приказы. Но они уважают тех, кто умеет слушать и договариваться.

Я запоминала каждое слово.

К вечеру я была вымотана, но довольна. Ветер откликался на мои просьбы. Пока слабо, пока неуверенно, но откликался. Это было похоже на то, как я училась чинить первый оберег: неловко, с ошибками, но с ощущением, что делаю что-то важное.

Перед уходом Иску остановил меня у двери.

– Тийва, подожди.

– Да?

– Спасибо.

Я захлопала ресницами, совсем не ожидая благодарности. Да и за что?

Он смотрел куда-то в сторону, поняв все без слов:

– За то, что пришла. За то, что… пытаешься.

– А-а-а… Да без проблем, – немного неловко ответила я. – И мне тоже нужна твоя помощь. Так что все в порядке.

Он кивнул. И почти… Ну, совсем почти – улыбнулся.

* * *

Дома меня, конечно, встретили олени.

Ньявви радостно заржал и ткнулся носом в мою руку. Баикко даже встал, чтобы обнюхать. Видимо, почувствовал что-то интересное. А Скатта… Скатта сидел в углу с виноватым видом. Рядом с ним лежал половник.

Та-а-ак…

– Скатта, солнышко, – вкрадчиво сказала я, – откуда половник?

Олень монументально молчал.

– Это же не мой половник, Скатта. Это чужой половник.

Скатта отвернулся.

– Завтра я верну его. А ты – получаешь строгий выговор. И никакой морошки три дня!

Олень жалобно вздохнул, но я была непреклонна. Ну, это уже ни в какие рамки! Надо еще найти хозяйку этого половника! Духи тундры, ну… где он это все берет?

Хрумса, устроившаяся на перилах, захихикала.

– Крылышко, у тебя самая талантливая банда воров на всем севере.

– Это не банда, – мрачно сказала я. – Это моя семья.

А олень-вор – горе в семье.

– Семья воров, – довольно уточнила сова. – Но да, семья.

Я закатила глаза и вошла в дом. Она когда-нибудь докомментируется у меня.

В печи жарко потрескивало пламя. Дом больше не хмурился. А за окном тихонько пел. И теперь я даже понимала, о чем. О маленькой храброй нуэйтэ и ее бестолковом олене. Уф.

Глава 4. В которой олени устраивают бунт, а Тийва познает философию снега

Следующие несколько дней превратились в череду маленьких катастроф и неожиданных открытий.

Во-первых, оказалось, что половник, украденный Скаттой, принадлежал самой Рувсе. Мне пришлось идти к старосте с повинной, неся половник в одной руке и мешок свежеиспеченных лепешек в другой.

– Тийва, милая, – сказала Рувса и взяла половник с таким видом, будто это была давно потерянная реликвия. – Твой олень – настоящий профессионал. Он пробрался через запертую дверь, миновал два защитных заклятья и вытащил половник из закрытого шкафа.

– Мне очень стыдно.

– Да брось, – рассмеялась она. – В прошлом году лиса утащила у меня сапог. Один. До сих пор не вернула. Твой олень хотя бы возвращает краденое. Через хозяйку, но возвращает.

Я пообещала лучше следить за Скаттой, а Рувса, в свою очередь, не рассказывать всей общине.

Хотя мы обе знали, что это пустые обещания.

Во-вторых, выяснилось, что Баикко боится Хрумсы.

Огромный олень, который мог бы снести меня с ног одним движением рогов, панически шарахался от маленькой белой совы. Пернатую паршивку это ужасно веселило.

– Смотри, Крылышко! – кричала она, планируя над головой Баикко. – Я великая и ужасная!

Баикко прятался за Ньявви и жалобно мычал.

– Хрумса, прекрати, – умоляла я. – Он же просто большой и пугливый.

– Именно! – Сова села мне на плечо. – Самое смешное сочетание. Как медведь, который боится мышей.

– Ты же древний дух. Тебе не положено так себя вести.

– А кто сказал? – Хрумса наклонила голову. – Я древняя, но не скучная. Разница принципиальная.

В-третьих, мои уроки у Иску начали привлекать внимание.

На четвертый день, когда я стояла во дворе шамана и пыталась удержать маленький вихрь в ладонях (получалось так себе), на заборе появился зритель.

Рыжий мальчишка лет десяти в слишком большой шапке-ушанке, смотрел на меня с нескрываемым восторгом.

– Ты правда учишься магии ветра? – спросил он, уставившись во все глаза.

Я выдохнула, и вихрь тут же рассыпался.

– Пытаюсь.

– Круто! – Мальчик перелез через забор и подбежал поближе. – А можешь показать еще раз?

– Йовна, – раздался строгий голос Иску из дома, – иди домой.

– Но, Иску!

– Домой. Твоя мама ждет.