Тийва сшивает небо - Марина Сергеевна Комарова

– Ты самая крутая!

Я не удержалась и рассмеялась.

Иску вышел на крыльцо, держа в руках какой-то амулет, над которым явно работал.

– Извини. Он… любопытный.

– Ничего, – улыбнулась я. – Приятно знать, что хоть кто-то верит в мои способности.

– Я тоже верю, – сказал Иску. И… смутился. Реально смутился – отвел взгляд, поправил волосы. – То есть… ты учишься быстро.

У меня внутри что-то тепло екнуло.

– Спасибо.

Мы стояли и смотрели друг на друга несколько секунд. Неловко, но как-то… приятно.

– Может, продолжим? – предложила я.

– Да. Продолжим, – кашлянул Иску. – Сегодня будем учиться понимать снег.

– У снега есть что понимать?

– О, у снега столько мнений, что ты удивишься.

* * *

Урок проходил в тундре.

Мы медленно шли по заснеженному полю. Иску впереди, а я следом. Хрумса летела над нами, изредка выкрикивая «полезные» советы вроде:

– Не наступай на духов! Слева сугроб с характером!

Иску остановился. Большое чистое пространство, где снег лежал ровным белым полотном.

– Снег – это не просто вода, – начал он, присаживаясь на корточки. – Это память. Он помнит все, что касалось земли. Каждый шаг, каждый вздох, каждое заклятье.

Я присела рядом.

– И как его слушать?

– Положи руки. Вот так. – Он коснулся снега ладонями, и я повторила. – Закрой глаза. Дыши. И слушай.

Сначала я чувствовала только холод. Но потом, когда дыхание выровнялось, началось что-то странное.

Снег… говорил.

Не словами, а ощущениями и образами. Я чувствовала, как неделю назад здесь проскакал заяц. Быстрый и испуганный. Как три дня назад пролетела сова. Нет, не Хрумса. Другая сова, тихая и осторожная. Как вчера здесь стоял человек и долго смотрел на звезды.

– Это был ты? – прошептала я, не открывая глаз.

– Да, – так же тихо ответил Иску. – Я приходил проверить, не началось ли.

– Что?

– Светопад.

Я открыла глаза. Он сидел совсем близко, смотрел на снег, и на его лице была такая усталость, что захотелось обнять его и сказать, что все будет хорошо.

Да о чем я думаю?!

– А если начнется… мы правда сможем его остановить? – только и получилось спросить.

Иску повернулся ко мне всем телом. Его серые глаза были серьезными и холодными.

– Не знаю, но я сделаю все, что смогу. – Он помолчал и добавил: – С тобой.

Мое сердце сделало предательский кувырок.

– Тогда сделаем это все, – сказала я.

* * *

На обратном пути случилась катастрофа.

Вернее, сразу три катастрофы в одном горшке.

Я вернулась домой и обнаружила, что Ньявви каким-то образом открыл дверь в кладовку и съел все запасы сушеной рыбы. Баикко улегся прямо перед печкой, и теперь его невозможно было сдвинуть, а печь стремительно перегревалась. Скатта забрался передними ногами на стол и с упоением трескал мое варенье. Прямо из миски, макая в нее свою восхитительно бессовестную морду.

– Скатта!!! – заорала я так громко, что дом дрогнул.

Олень виновато на меня посмотрел. Вся морда была в морошковом варенье. Вокруг рта оранжевое кольцо. Он выглядел как потешник на северном празднике.

– Слезай. Немедленно!

Скатта попытался элегантно уйти, но копыта заскользили, после чего раздался грохот. Потому что он зацепил ведро с водой, которое стояло у печки.

Вода разлилась по полу. Скатта вытянул ногу из ведра, отряхнулся, обрызгав все в радиусе двадцати шагов и жалобно заржал.

– Нет, – сказала я, показывая пальцем на дверь, – никакого сочувствия. Выйди. Все трое. Марш на улицу!

Олени выстроились и потопали к двери. Ньявви, виновато опустив голову. Баикко, медленно, как будто шел на казнь. Скатта, оглядываясь, как будто надеялся на помилование.

Хрумса влетела в окно.

– Это было великолепно! Чистое искусство хаоса!

– Это был кошмар.

– Искусство и хаос – синонимы, Крылышко. – Она плюхнулась на стол и полезла в ту же миску с вареньем клювом. – Ладно, расскажи, как урок? Шаман опять почти улыбался?

Я вытирала пол и пыталась не улыбаться:

– Может быть.

– Ага! – Хрумса победно взмахнула крылом. – Я так и знала! У вас там роман начинается!

– Никакого романа!

– Пока, – хитро добавила она. – Пока не начинается. Но я видела, как вы на снегу сидели. Держались за руки… все такое…

– Мы не держались за руки! Мы трогали снег!

– Вместе. В романтичной позе. Под моим мудрым наблюдением.

Я швырнула в нее мокрой тряпкой, но Хрумса ловко увернулась.

– Насилие! Неуважение к древним духам!

– Ты заслужила.

– Вот еще! – Сова почистила крыло. – Но я все равно права насчет романа.

* * *

Вечером, когда олени были накормлены и прощены (ну, почти прощены), а дом убран, я сидела у печки с чашкой травяного чая и думала.

Об Иску. О том, как он смотрел на звезды в тундре. И как его голос становился мягче, когда он объяснял про духов. А еще, как он сказал… с тобой.

Хрумса устроилась на подоконнике и задумчиво посмотрела в окно.

– Крылышко?

– Ась?

– Ты знаешь, что Светопад начнется через неделю?

Я замерла и уточнила:

– Так скоро?

– Может, раньше. Я чувствую, что духи беспокоятся. Ветра шепчутся, и снег тревожится. – Она вздохнула и повернулась ко мне. – Ты должна быть готова.

– А если я не готова?

– Тогда придется быстро готовиться, – хмыкнула она. – Но я в тебя верю. И Иску тоже верит. Даже если не говорит.

Я отпила чай. Горячий, с чабрецом и мятой, он хорошо успокаивал.

– Хрумса?

– Да?

– Спасибо, что выбрала меня.

Сова взъерошилась, стараясь скрыть смущение:

– Ну… я просто очень мудрая. И умею выбирать правильных людей. А ты хорошая, Крылышко, даже когда орешь на оленей.

Я фыркнула. Потому что эти олени – та еще организованная северная преступность.

За окном начал падать снег. Тихо, красиво, чарующе. Он ложился на подоконник, крышу и спящих во дворе оленей.

А я подумала, может, Хрумса права? У нас с Иску правда что-то начинается.

Не роман, конечно, но что-то теплое. И что-то… важное. Что-то, ради чего стоило научиться слушать ветра и понимать снег.

* * *

Утром меня разбудил стук в дверь. Резкий, настойчивый, тревожный.

Я вскочила,