Два эссе о воображении - Джордж Макдональд

один отрывок, неболь­шой и потому подходящий для нашей иллюстрации - крохотный осколок великого мраморного перево­площения древней легенды о смерти Артура, по ко­торому, как по одной руке Ахилла держащего копье, в толпе на картине, угадывается вся фигура, все целое[18].

В «Истории короля Артура», когда сэр Бедивер возвращается, спрятав Экскалибур в первый раз, ко­роль спрашивает, что он видел на море, тот отвечает: «Сэр, лишь волны и ветер». Во второй раз на тот же самый вопрос он говорит: «Ничего, сэр, только как плещется вода и бьются волны». Этот ответ Тенни- сон развил в знакомых нам строках:

Я слышал только шорох камыша

И тихий плеск озерных волн о скалы[19]

Или, в другом переводе:

Я слышал плеск волны у тростников,

Прибой шумел и пенился у скал[20].

Но что касается нашего вопроса о «творении», то, может быть, человек все-таки способен, в под­линном смысле этого слова, творить свои собствен­ные формы мысли? Если допустить, что новую ком­бинацию уже существующих форм все-таки можно назвать творением, не является ли человек, в конеч­ном итоге, автором этой новой комбинации? Может быть, это он, своей волей и знанием, целеустремлен­но, осознанно создал некую форму для воплощения своей мысли? Или эта форма возникла в нем без уча­стия его воли, без каких-либо усилий с его стороны - яркая, хоть и не совсем четкая; точная, хоть и плохо очерченная. Рескин (а лучшего авторитета я не знаю) будет утверждать второе, и мне кажется, что он прав: хотя, пожалуй, он куда сильнее меня будет настаи­вать на абсолютном совершенстве возникшего обра­за. Такие воплощения не являются плодом намерений человека или действием его сознательной натуры. Он чувствует, что образ дан ему извне; что откуда-то из громадной неизвестности, где нет времени и про­странства, они внезапно, светящимися буквами, по­являются на стене его сознания. Так правильно ли будет говорить, что он их создал? Мне кажется, что нет. Но разве нельзя сказать, что эти образы сотвори­ла бессознательная часть его натуры? Можно, но только если мы полагаем, что отдельный человек может знать и не знать, что знает; может творить, но при этом не осознавать, что из него вышла сила. Я соглашусь, что образы действительно являются из этой неведомой нам сферы, но происходит это не из- за ее собственных слепых усилий. Даже будь так, разве можно было бы удостоить этот процесс, в кото­ром нет места воле, званием «творения»? Но Бог пре­бывает в той части нашего существа, где свеча наше­го сознания гаснет и растворяется во тьме, и оттуда посылает нам чудесные дары, выводя их на свет того разума, который есть Его свеча. Так что мы надеемся даже не механизм духа, каким бы совершенным он ни был, но на мудрость, в которой мы живем, и дви­жемся и существуем. Поэтому мы можем рассчиты­вать на бесконечные формы красоты, умудренные истиной. Если бы источником нашего воображения была темная часть нашего существа, у нас были бы все основания бояться чудищ, которые порождаются лишь болезнью тления, способного возвестить - но не ощутить - медленный возврат к первобытному хаосу. Но наш Создатель есть наш Свет.

Еще одно слово, прежде чем мы обратимся к разговору о развитии этого благороднейшего явле­ния, которое назвали бы творящим, если бы не виде­ли в Боге чего-то такого, что единственно можно назвать этим могучим словом. Тот факт, что в произ­ведении искусства - высочайшем плоде воплощаю­щего воображения - всегда заключено больше, чем видел и понимал сам художник в процессе работы, кажется мне веской причиной утверждать, что чело­век никак не может быть единственным автором и источником своего произведения, и, в конечном ито­ге, оно обязано своей силой вдохновению Всемогу­щего.

Теперь обратимся к тем, кого с самого начала считали враждебными ко всему, что связано с вооб­ражением и его функциями. Эти люди скажут мне: «Мы противились вовсе не тому воображению, кото­рое вы здесь описали, а диким фантазиям и смутным грезам, которыми часто увлекается молодежь, в ре­зультате искажая, а порой даже теряя окружающую их реальность».

«И вы предлагаете, - возражаем мы, - исправить положение, задушив юное чудище в колыбели просто потому, что у него есть крылья и оно, по неопытной молодости, машет ими как попало, действуя вам на нервы и нарушая те приличия, о существовании ко­торых само - причем, вы даже не побеспокоились спросить, кто это, ангел или птеродактиль - пока да­же не подозревает? Или, если вам действительно не нравятся лишь странные выходки и причуды этого существа, зачем считать их основным проявлением воображения? С таким же успехом можно сказать, что религия - мать всех жестокостей, потому что из- за религии было совершено больше жестокостей, сделано больше зла и сказано больше лжи, чем из-за каких-либо других предметов человеческого интере­са. Неужели нам перестать поклоняться Богу из-за того, что наши праотцы жгли и резали друг друга из- за веры? На самом деле, нам нужно больше веры. И нам нужно больше воображения.

Не беспокойтесь, это - лишь первые жизненные проявления того, чьи плоды (по крайней мере, в сфе­ре науки) вы принимаете весьма охотно. Что из вооб­ражения - как, собственно, из всего на свете, кроме совершенной Божьей любви - может родиться зло, отрицать невозможно. Но его отсутствие породит неизмеримо худшее зло. Себялюбие, алчность, чув­ственность, жестокость будут процветать в десять раз пышнее, и власть сатаны прочно укрепится еще до того, как некоторые дети начнут самостоятельно де­лать выбор. Те, кому хочется подавить эти, казалось бы, беспорядочные метания духа, которые называют­ся юным воображением, хотят подавить и все, что должно из него вырасти. Они боятся энтузиазма, ко­торого никогда не чувствовали; вместо того, чтобы холить и лелеять это Божье создание, давая ему про­стор и воздух для здорового роста, они сокрушают и стесняют его, и их победа всегда оборачивается од­ним и тем же результатом: гноем, лихорадкой и раз­ложением. И эти катастрофические последствия вскоре распространятся и на разум, которому они поклоняются. Убейте то, откуда рождаются грубые фантазии и дикие мечтания молодых, и вам уже ни­когда не вывести их за пределы ограниченных фактов - ограниченных, потому что их отношения друг с другом и с той жизнью, что действует в них всех, так и останется непознанной. И если вы хотите, чтобы ваши дети избежали этой безрадостной участи, не подпускайте к ним ни одного учителя - даже учителя математики, - у которого