Два эссе о воображении - Джордж Макдональд

«Мы допускаем, что в некоторых, немногих слу­чаях такое потворство воображению может дать хо­рошие плода; но что будет со всеми остальными?»

Я отвечу, что противоядием потворству является развитие, а не ограничение, и в этом состоит долг всякого, кто хочет мудро служить Создателю вооб­ражения.

«Но сможет ли, например, большинство девочек и девушек овладеть полезной стороной воображения? Разве они не примутся строить воздушные замки, пренебрегая своими земными домами? И поскольку в мире так мало идеального, не породит ли эта при­вычка напрасные желания и напрасные сожаления? Так, может, им лучше держаться уже известного, а остальное оставить?»

«Неужели мир так убог?» - спрошу я в ответ. Значит, у нас еще меньше причин им довольство­ваться, еще больше причин подняться над ним в сфе­ру истины, в сферу вечного, туда, где все так, как мыслит Бог. Наш внешний мир - это лишь преходя­щий образ того, что неизменно и истинно. Мы не всегда будем жить в нем. Мы живем в Божьей все­ленной, где желания не бывают напрасными, если они достаточно велики. И даже в этом мире не все разочарования порождают лишь напрасные сожаления[21] .

Что же до того, чтобы держаться только извест­ного и оставить все остальное - много ли в мире того, что так четко обозначено, так поддается ясному по­ниманию, что не оставляет места для большой не­определенности, которой, собственно, и соответству­ет способность к воображению? На самом деле, в большинстве случаев воображение так или иначе должно прийти к нам на помощь, заполняя пустоты в том или ином замысле, чтобы мы вообще могли начать действовать. Более того, мудрое воображение, которое есть присутствие Божьего Духа, является для нас наилучшим проводником, потому что сильнее всего на нас воздействует вовсе не то, что мы лучше всего видим; неопределенные, но яркие образы чего- то запредельного, чего не видел глаз и не слышало ухо, влияют на нас куда больше, чем логические вы­кладки, посредством которых те же самые вещи предстают перед нашим разумом. Воздействие опре­деляется природой вещи, а не четкостью ее очерта­ний. Мы живем не видением, но верою. Спросите наших математиков - только так, чтобы они по- настоящему услышали вопрос, - с чем они скорее готовы расстаться: с четко вычерченным совершен­ством своих диаграмм или со смутными, странными, может быть, полустертыми фигурами, вотканными в часть их бытия; иными словами - с наукой или с поэ­зией, с определенностью или с надеждой, с уверенно­стью в знаниях или с неясным чувством того, что не поддается абсолютному познанию: что им больше

Об ушедшем не скорбим, Что осталось нам, храним; То, что было, никогда Не уходит навсегда; Мир и силу обретем Мы в страдании своем, А в годах и вере смелой - Философский разум зрелый. У. Вордсворт, «Ода о предчувствии бессмертия».

захочется оставить - мастерство или вдохновение, разум или воображение? Даже если они во всех слу­чаях выберут первое, я все равно усомнюсь, насколь­ко хорошо они понимают, что перед ними за выбор, и равно ли хорошо они представляют себе обе альтер­нативы.

Что можно знать, необходимо знать точно и хо­рошо; но разве у нас нет способности проникать в бесконечные земли неопределенности, повсюду ле­жащие вокруг яркого пятна, выхваченного из тьмы мерцающим светильником нашего разума? И разве эти земли не являются естественной прерогативой воображения? И не существуют для него, чтобы дать ему место для роста? Чтобы человек научился пред­ставлять себе великое, как создавший его Бог, и от­крывать все новые тайны благодаря послушному, полному благоговения воображению?

Итак, все сказанное подчеркивает необходи­мость сознательно развивать воображение. Но я еще не привел самый сильный аргумент. Ведь даже если против воображения восстанут все силы педантизма, оно все равно будет работать, и если не во благо, то во зло; если не ради истины, то ради обмана; если не к жизни, то к смерти - причем, пагубная альтернати­ва станет куда вероятнее из-за дурного отношения к воображению со стороны тех, кто должен бы его культивировать. Сила, предназначенная задумывать благороднейшие деяния, наполняя жизни самозаб­венных и честных сердцем, начнет выстраивать воз­душные замки суетных амбиций, неограниченного богатства, незаслуженного восхищения. Вместо того, чтобы придумывать, как наполнить свой дом радо­стью или помочь бедному соседу, воображение будет поглощено изобретением фасона для нового платья или, что еще хуже, придумыванием ловких способов его раздобыть. Ведь если воображение не занято чем- то прекрасным, оно примется за просто приятное; кто не желает идти и поклоняться, остается дома и пре­дается чувственности. Сколько бы вы ни развивали интеллект, ему никогда не умерить страстей: вообра­жение, ищущее во всем идеал, возвысит их до под­линного и благородного служения. Не старайтесь по­мешать своим сыновьям и дочерям видеть видения, не бойтесь, что им будут сниться сны. Старайтесь делать так, чтобы их видения были истинными, а сны - благородными. Ведь тогда воображение пойдет ру­ка об руку с высокими стремлениями и поможет лю­дям подняться из низости и подлости куда лучше, чем все нравоучения на свете. Даже вера не способна подняться в свой мирный дом, в свое хрустальное святилище, если одно из двух крыльев, на которых она парит, сломано или парализовано:

Вселенная так широка безмерно,

Что Разум, командор высокомерный,

В пути встречает стены ежечасно

Великих тайн, что лишь тебе подвластны,

Воображенье веры! Чтоб любовь найти,

Ты их одним прыжком оставишь позади[22].

Опасность, таящуюся в подавлении воображе­ния, можно прекрасно проиллюстрировать из пьесы «Макбет». Показывая, как воспримут его поступок другие люди, а значит, показывая подлинную сущ­ность этого поступка его собственной совести, вооб­ражение Макбета (очень мощное) было для него се­рьезным препятствием на пути к преступлению. Да он сам и не дошел бы до этого преступления, если бы не обратился за помощью к жене - ища в ней убежи­ща от этого беспокойного воображения. Поскольку в ней этого качества было куда меньше, да и то, что было, пускалось чаще на разрушительные цели, леди Макбет взяла его за руку и повела к убийству. Свое убежище от воображения она нашла в неверии и от­казе принимать реальность, объявив себе и мужу, что в картинах воображения нет ни капли правды; что в предметах и явлениях нет никакой иной реальности, кроме их сиюминутного воздействия на разум чело­века; что ум и смелость способны справиться с лю­бой, даже злой необходимостью, и с теми, кто умеет властвовать собой по собственной воле, не приклю­чится ничего дурного. Однако поскольку и ее