Два эссе о воображении - Джордж Макдональд

Давайте поговорим о формировании воображе­ния. Его развитие является одной из главных целей Божьего воспитания в нашей жизни, со всеми ее уси­лиями и опытом. Поэтому первым и существенным средством его формирования должна быть созна­тельная направленность нашей жизни к тому ее идеа­лу, какой изначально был задуман Богом. Я не со­мневаюсь, что как человек, готовый исполнять волю Отца, удостоверится в истинности Его учения, так и тот, кто готов исполнять волю Великого Поэта, узрит Прекрасное. Ибо все принадлежит Богу; и человек, врастающий в гармонию с Божьей волей, врастает в гармонию с собой; вся скрытая красота его существа постепенно выходит на свет смиренного сознания, так что, в конце концов, он станет чистым микрокос­мом, по-своему, но верно отражающим Великий мак­рокосм. Поэтому я считаю, что и для воображения, и для разума нет ничего лучше, чем быть благим, быть хорошим - и я не имею в виду соответствие какой-то формуле или доктрине, а простое следова­ние по вере в Того, Кто исполнял волю Своего Небесного Отца.

Что же касается непосредственных способов развития воображения, тут все можно подытожить двумя словами: питание и упражнения. Если вы хо­тите иметь сильные руки, ешьте животную пищу и займитесь греблей. Кормите свое воображение под­ходящей для него пищей и упражняйте его - но не замысловатыми акробатическими трюками, а здоро­вой гимнастикой.

Давайте сначала поговорим о пище. Гете гово­рил, что для развития эстетической способности необходимо постоянно держать перед глазами - то есть там, где мы чаще всего бываем, - какое-нибудь произведение искусства самого лучшего качества, какое нам доступно. Оно научит нас отвергать плохое и выбирать хорошее. Оно укоренится у нас внутри и станет нашим советчиком. Невольно, бессознательно мы будем сравнивать с его совершенством все, что нам приходится оценивать.

Хотя лучшего совета и придумать нельзя, здесь есть одна опасность - опасность узости. И стараясь ее избежать, человек, пусть неохотно и с трудом, но все же должен менять наставников, таким образом учась не у одного, а у многих. Но в деле развития во­ображения книги являются самым доступным, хоть и не единственным, источником подходящей для него пищи, и человек может приобрести сотню книг там, где даже одно произведение искусства нужного каче­ства может оказаться для него недоступным - как в плане размера, так и в плане подлинного мастерства исполнения. И только разнообразие поможет нам из­бежать той опасности, из-за которой подходящая пища для воображения превращается в неудобную модель его развития.

Предположим, человек, по праву ценящий вооб­ражение, стремится развить его у собственного ре­бенка. Несомненно, начинать такое обучение, осо­бенно если ребенок еще маленький, лучше всего со знакомства с природой, уча малыша наблюдать за живыми явлениями, делать из этих наблюдений вы­воды и на основе того, что он видит, рассуждать о том, что не видно глазу. Только тут надо вниматель­но следить, чтобы ребенок ни о чем не болтал глупо­стей. Пусть он фантазирует сколько угодно, но даже в фантазерстве не позволяйте ему грешить против смысла фантазии, ведь у нее, как и у самых обычных сторон жизни, есть свои законы. Когда он начинает говорить глупости, скажите ему об этом, и пусть ему станет стыдно.

Если же вам лишь изредка удается побыть на природе, придется обратиться к литературе. Книги дают нам не только богатую коллекцию плодов вооб­ражения; в них, словно в его мастерской, мы можем собственными глазами увидеть, как оно в музыке ре­чи воплощает чудо слов, пока перед нами, как золо­тое блюдо, сияющее драгоценными камнями и укра­шенное искусным орнаментом, не возникнет закон­ченное произведение. И в этом случае ученику необ­ходимо давать самое лучшее, чтобы он ел и не насы­щался, ибо законченные продукты воображения яв­ляются лучшей пищей для воображения начинающе­го. И разум учителя должен служить посредником между произведением и разумом ученика, помогая им сойтись в живом общении ума, направляя наблю­дение за способами выражения мысли, указывая на сильные моменты и помогая окинуть мысленным взглядом все в целом, чтобы отдельные красоты не затмили полноты картины - то есть законченной фи­гуры или формы. К тому же учитель всегда должен стремиться показать мастерство, а не просто гово­рить о нем; дать ученику само произведение, чтобы оно вросло в его разум, а не произносить собствен­ные панегирики о достоинствах прочитанного; выде­лить момент, достойный комментария, а не рассы­пать свои комментарии по этому моменту.

Особенно учитель должен стремиться показать духовную структуру, скелет любого художественно­го произведения: те главные идеалы, на которых зиждется форма и вокруг которых группируется все остальное, служа целому и завися от него. Однако это не значит, что он будет пренебрегать интеллектуаль­ной структурой, без которой духовная просто не мог­ла бы проявиться. Восхищаясь архитектором, не сле­дует забывать о строителях. И восторгаясь тем, как отдельная арка соотносится со смыслом и значением всего собора, не надо думать, что объяснение прин­ципов построения собора и даже того, как они осу­ществляются на практике, будет пустой и ненужной тратой времени. Не надо забывать ни о рисунке окон, ни о листве резного орнамента, ни о нарядной леп­нине. Все красоты заслуживают своего слова, но только все они должны быть подчинены конечной красоте - то есть единству целого.

Так учитель окажет ученику услугу подлинной дружбы. Он введет его в общество, которое сам це­нит превыше всего, окружит его благим и полезным присутствием возвышенных умов, чтобы эта добрая компания постепенно делала своим единомышленни­ком того, кто часто в ней бывает.

Одновременно он постарается отвратить ученика от такого общества книг или людей, которые научат его непочтению, опошлят его выбор, снизят его стан­дарт. Поэтому он не будет поощрять беспорядочное чтение и беглое, поверхностное знакомство с тем, что попадется под руку в библиотеке; это не только бес­полезно, но даже вредно. Он знает, что если книгу стоит читать, то ее стоит читать как следует, а если книгу читать не стоит, то лишь самый опытный чита­тель способен бегло просмотреть ее хоть с какой-то с пользой. Он попытается научить ученика различать не только между плохим и хорошим, но и между хо­рошим и не очень хорошим. Причем, делается это вовсе не для того, чтобы изощрить интеллект, и уж никак не для того, чтобы зародить в ученике самодо­вольство, которое так часто сопровождает литера­турную критику, но для того, чтобы он умел выби­рать самую лучшую тропу, а на ней - самых лучших спутников. Дух критики, развиваемый только ради умения анализировать или, что еще