Персидские войны Рима - Андрей Валерьевич Банников

будто бы обратил в бегство персидского царя, захватил огромную добычу и множество пленников[46], после чего вернулся в Антиохию, где и отпраздновал победу. Вслед за этим император поспешил в Рим, где 25 сентября 233 г. выступил перед сенатом, описав в ярких красках свои военные успехи. «Отцы сенаторы, мы победили персов, — такими словами начал Александр отчет о своих подвигах. — Нет нужды в долгом красноречии. Вы должны лишь знать, каково было их оружие, каково снаряжение. Прежде всего, семьсот слонов, на них башни со стрелками и грузом стрел. Из них тридцать мы захватили, двести лежат убитые, восемнадцать мы привели сюда. Тысяча восемьсот колесниц, снабженных серпами. Мы могли бы привезти сюда двести колесниц, у которых животные были убиты, но так как это можно было и подстроить, то мы сочли излишним делать это. Мы разбили сто двадцать тысяч их всадников — конников-панцирников, тех, кого они называют клибанариями, — мы убили во время войны десять тысяч; их оружием мы вооружили своих. Много персов мы взяли в плен и продали. Мы вернули себе междуречные земли (то есть земли Месопотамии), о которых не заботилось это грязное чудовище[47]. Артаксеркса, и на деле и по имени могущественнейшего царя, мы разбили и обратили в бегство, так что бегство его видела Персидская земля, и сам царь, бросив свои значки, бежал по той дороге, по которой некогда были пронесены значки наших войск. Вот что совершено, отцы сенаторы. Нет нужды в красноречии. Воины возвращаются богатыми, при победе никто не чувствует труда. Ваш долг — назначить благодарственное моление, чтобы нам не оказаться неблагодарными по отношению к богам».

Ответом на эту помпезную речь были возгласы пришедших в восторг сенаторов: «Александр Август, да хранят тебя боги! Величайший Персидский, да хранят тебя боги! Подлинно — Парфянский, подлинно — Персидский! Трофеи твои и мы видим, победы и мы видим! Хвала молодому императору, отцу отечества, великому понтифику! Благодаря тебе мы надеемся победить германцев, благодаря тебе всюду предвидим победу! Побеждает тот, кто управляет воинами!

Богат сенат, богат воин, богат римский народ!»[48]

Распустив сенат, Александр поднялся на Капитолий, где совершил жертвоприношения и поместил в храме Юпитера персидские одежды, добытые в качестве военной добычи. После этого император обратился к народу: «Квириты, — сказал он, — мы победили персов. Воинов мы привели назад богатыми. Вам обещаем раздачу, а завтра дадим Персидские игры в цирке»[49].

Затем состоялось триумфальное шествие. В окружении сенаторов, всадников, простолюдинов, среди которых было много женщин и детей, император пешком поднялся на Палатин. Ликующая толпа в течение 4 часов несла Александра, выкрикивая со всех сторон: «Рим благоденствует, государство благоденствует, ибо благоденствует Александр!» Назад триумфальную императорскую колесницу везли четыре слона. На следующий день были даны цирковые игры, театральные представления и произведены раздачи народу[50].

С версией «Истории Августов» согласуются и свидетельства некоторых других историков, утверждающих, что Александр со славой закончил войну на Востоке[51]. По всей видимости, все они трактовали произошедшие события в русле официальной пропаганды, которой нужно было ослепить мир блеском великой победы и под ее лаврами скрыть все понесенные потери, чтобы ни у кого не появилось сомнения в том, что армия, во главе которой стоял сам император, могла бы не добиться успеха.

Иную, не столь льстящую национальному самолюбию, но зато более подробную и более достоверную картину военных действий рисует нам Геродиан[52], наделяющий императора малогероической внешностью. По версии этого историка, армия, посланная через Армению, с большим трудом пройдя через горы, вторглась в Мидию, сожгла большое количество деревень и захватила большую добычу. Узнав о римском наступлении, персидский царь попытался отразить его всеми своими силами, однако сделать этого не смог ввиду того, что столкновения происходили в местности, неблагоприятной для действий персидских войск: «Сама страна, — поясняет Геродиан, — будучи каменистой, давала возможность идти пехоте уверенным шагом по удобному пути; конница же варваров из-за крутизны гор замедляла свой бег и с трудом могла преследовать и нападать»[53].

Неожиданно царь получил известие, что другая римская армия наступает в Месопотамии. Тогда, опасаясь, как бы римляне не проникли в центральные области его царства, он оставил какую-то часть своих сил для защиты Мидии, а сам с основной массой войск бросился в южном направлении вниз по течению Тигра.

Поскольку персидские нападения прекратились, то первая римская армия утратила бдительность и продвигалась вглубь вражеской территории, не особенно заботясь о соблюдении порядка. К тому же все ждали, что армия под командованием императора вот-вот начнет победоносное наступление и отвлечет на себя все внимание неприятеля.

Уже было объявлено место, где все три римские армии должны были соединиться... Однако произошло то, чего никто не мог ожидать: приказа вторгнуться в персидские пределы, которого ожидала третья армия, так и не последовало. Что было тому причиной, непонятно. Согласно Геродиану, всему виной был страх Александра, не пожелавшего «рисковать своей душой и телом за Римское государство». По другой версии, сообщаемой тем же Геродианом, мать императора, под сильным влиянием которой он находился, побуждаемая чрезмерной боязливостью и «чадолюбием», внушила Александру мысль, что ему не следует подвергать себя опасностям, подстерегавшим его на поле сражения[54]. Какое бы из этих двух объяснений ни оказалось ближе к истине, совершенно ясным может считаться одно: император, с таким рвением старавшийся напомнить своим подданным о славных временах Александра Великого, походил на последнего разве что именем, которое получил столь же просто и беззаботно[55], как и славу победителя персов.

Впрочем, странная пассивность императора могла быть вызвана болезнью, поразившей как его самого, так и всю его армию. Геродиан пишет, что непривычный климат погубил большое количество солдат-иллирийцев, в результате чего Александр принял решение вернуться в Антиохию[56]. Однако греческий историк сообщает об этом только после рассказа о гибели одной из двух римских армий, находившихся на персидской территории. Таким образом, создается впечатление, что первопричиной все-таки была нерешительность (трусость) императора, а болезнь пришла позднее. Как бы то ни было, самая сильная воинская группировка, вмешательство которой могло не только положить конец персидским притязаниям, но и избежать тех страшных поражений, которые римляне понесут в последующие десятилетия, не двинулась с места.

В сложившихся условиях две другие римские армии, действовавшие на удаленных друг от друга фронтах, оказывались в крайне незавидном положении. Сначала Арташир со всеми силами напал на ту из них, что наступала в Месопотамии и которая была слишком малочисленна, чтобы выдержать подобный натиск. Попав в окружение, римляне были