Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

Божество еще раз качнуло рогами, и температура во дворе рухнула еще ниже. Иней пополз по стенам КИИМа, стекла в окнах подернулись морозными узорами и одно за другим начали трескаться с тонким звоном.

Оно подняло руку, и воздух загустел, наливаясь морозом. Снег пошел так сильно, что все побелело.

А затем и исчезло. Все потонуло во мгле, исчезли стены КИИМа, растворились белые лица студентов, в небытие ушли очертания стены.

Мы с божеством остались один на один.

Глава 3

КИИМ и его команда

Широково. КИИМ.

Внутренний двор.

Антон вжался плечом в выщербленный гранит колонны и не моргал. Снег валил такой плотной завесой, что в трех шагах ничего нельзя было разглядеть, и только в самой сердцевине белой круговерти кто-то двигался. Двигался так, что воздух искрился.

За той же колонной притаились Виолетта, Фанеров, Марк Трубецкой, Арнольд, Вика, Леня и Аня Извольская. В ушах бухало от взрывной волны, каждый вдох оставлял на языке привкус железа. Мороз не отступал, он кусался все сильнее.

— Что там? — выговорил Арнольд. — Ребята, вы видите, кто кого?

Никто не отозвался. Все молча хлопали глазами.

Сквозь снежную муть угадывалась фигура с рогами. И еще одна, что скакала вокруг нее с такой скоростью, что внутри вихря образовывался еще один вихрь.

Молниеносный прыжок — удар, разворот — удар, перехват за рога, поворот вокруг оси — еще удар! Ледяное божество, что секунду назад грозило всему институту, получало хороших люлей.

Антон не первый год учился в КИИМе и навидался сильных магов. Помнил и технику Звездочета, когда крушил каменные пирамиды. И Ермакову, и Горького, да и того здоровяка Валеру не забудет вовек. Видел и отца, когда тот вгонял в землю двух демонов одним движением пальца.

Происходящее было иным.

Некто, что вышел против божества, буквально разбирал тварь на части, как разбирают на запчасти сломавшуюся машину. Спокойно, без злобы и рисовки, не торопясь.

— Маг Высших сил, — сипло выдавил Трубецкой. — Или один из двадцатки Владимира Кузнецова, иначе никак!

— Шутишь? Их вроде, похитили, Миша рассказывал. Тех, кого спасли, нынче по лазаретам, — покачала головой Виолетта. — Может, это Валера?

Все покачали головами. Нет, точно не Валера. Тот бы сходу начал орать про королей, щелкал бы семечки и громко сморкался. А этот… просто дерется.

Фанеров молчал, и без того бледное его лицо стало серым. Глаза поблескивали золотым.

— Страж первый раз видит такую технику, — обронил он негромко. — И ему это не нравится.

— Самое время для плохих новостей, — фыркнул Арнольд, вытирая снег с бровей.

В небе вспыхнуло. Ледяное божество качнуло уцелевшим рогом, и от него рвануло мутно-белой волной. Снег на ее пути обратился гладким льдом, артефактные орудия по периметру превратились в ледяные глыбы. Вместе с солдатами, что обслуживали их.

Леня, которому не повезло оказаться на пути у остывающей волны, вмерз в землю.

— Ну вот! — он попытался выбраться из ледяной корки и едва не упал. — Чего встали⁈ Помогите!

Аня с Викой взяли Леню под мышки и выдрали из ледяной корки вместе с куском подошвы.

Их спаситель перестал кружить и мягко приземлился в сугроб. Шагнул вперед — ровно, без спешки, будто прогуливался — и взмахнул рукой. Что-то блеснуло, и божество дернулось с сухим треском, какой бывает у пересохшего бревна, когда его раскалывают пополам. Туша медленно завалилась на бок.

Двор затих. Не было слышно даже орудий, что еще постреливали со Стены. Вьюга тоже замолкла. Антон поймал себя на том, что не дышит.

— Кто… — едва выговорил Арнольд. — Кто этот парень⁈

Виолетта первой смахнула оцепенение и бросилась к Горькому, что лежал в снегу. Рядом с директором сидел Болванчик, прижимая к разбитому шлему детальку. В тело Горького уходили магические импульсы.

— Аня, ко мне! — через плечо рявкнула Виолетта. — Сумку мою тащи, бегом!

Аня на ходу подхватила кожаную сумку с зельями и понеслась через двор, пригибаясь от внезапно ожившего ветра. Виолетта стояла на коленях подле Горького и снимала с него доспехи. Пальцы целителя заскользили по груди старика, разгораясь ровным зеленоватым свечением.

Рядом встал Антон. Он не привык видеть Горького таким беспомощным, и происходящее казалось нереальным.

— Дыхание есть, — бормотала Виолетта. — Сердце ровное. Каналы посажены, но не до конца. Жить будет… Уносим его, но аккуратно!

Подбежали еще двое целителей и медленно принялись поднимать директора.

Антон выдохнул и только тут поймал себя на том, что задерживал дыхание. Схватка вновь возобновилась, и Есенин едва заставил себя оторвать глаза от противников.

— А где Звездочет? И Ермакова с Реем?

— Звездочет в городе, — отозвался Арнольд, наблюдавший за боем. — Сам видел, как он туда сорвался. У них там монстры в жилых кварталах, и он со своими их выкуривает. А Наталья Геннадьевна и Рей на западе института, удерживают сектор. Стена там тоже трещит.

— Значит, тут только мы, — подвела черту Виолетта. — Прелесть.

С дальнего конца двора, где зияла пробитая стена, послышалось то, чего никто не хотел услышать. Шаги. Из Дикой Зоны кто-то лез.

Из снежной поволоки выступили две фигуры. Не монстры, нет, не рядовые твари.

Два генерала Хаоса. Один — приземистый, в чешуйчатом черном панцире, с шестью короткими руками и тяжелыми тесаками в каждой. Голова сидела прямо на плечах, без шеи, а вместо лица — две поперечные щели, в которых в такт громкому стуку, что раздавался из-под доспехов, пульсировал багровый свет.

Второй — повыше, тощий, с длинной вытянутой мордой без челюсти, тонкими руками и крюками вместо кистей. От обоих по снегу тянулись тени, каждая оставляла за собой выжженный след.

Антон перехватил меч поудобнее.

— Они наши, — он вышел из-за колонны. — Фанеров, подсоби. Женя, слышишь?

Фанеров молчал. Лицо скривилось, и стало ясно, что там сидит вовсе не Фанеров.

— Я наблюдаю, — отозвался он ровным голосом. — Не вмешиваюсь.

— Удобная позиция, — Антон выдавил усмешку.

Тощий генерал не стал ждать, пока они решатся. И ринулся на Фанерова. А вот коренастый бросился к Антону. Шесть рук разом вскинули шесть тесаков. Антон выдохнул через зубы и бросился навстречу врагу. Стук усилился — словно под доспехами стучало огромное сердце.

Меч засветился неоновой синевой. Антон поднырнул под первый тесак, отбил второй, увернулся от третьего. Четвертый был быстрее — прошел в опасной близости от шеи. И рассек наплечник. Плечо разом онемело до самого локтя.

Работал Антон на чистых рефлексах, как учил Толстой. Его учитель любил повторять, что рука быстрее мысли.

Он отбил пятый удар и пошел в