Я еще бог. Книга #41 - Сириус Дрейк

— Попробую.

Они выбрались за гребень, где их уже ждал Саша. Он стоял, отряхивая ладони, целый и невредимый. Позади над камнями еще плясало пламя.

— Устал я от тебя бегать, корявый, — бросил Саша через плечо и расплылся в улыбке, увидев отца на ногах. — Пап…

— Сашка, — Сергей Александрович попытался выпрямиться и тут же повис на Валере. — Как я рад тебя видеть, сынок.

— Сейчас ты сильно удивишься, — Валера осклабился и мотнул подбородком в сторону монолита.

Глыба за их спинами треснула с сухим грохотом и разошлась пополам. Божество вылетело из расщелины, сообразив наконец, что его обставили. Безглазая голова заметалась, длинные руки замолотили по воздуху, и тварь понеслась к ним, стелясь над землей.

— Пора, — Валера крепче перехватил Сергея. — Лавочка закрывается.

Он позвал Мишу, будучи уверен, что через Внутреннее Хранилище Лора свяжет их моментально. И Миша откликнулся.

Воздух в трех шагах свернулся воронкой, и из нее шагнул Кузнецов. Окинул взглядом разломанный монолит, несущуюся на всех парах тварь и троицу на гребне, и все понял без слов.

— Так, этого забираю, — он подхватил Сергея Александровича под локоть, — в лазарет к Люсе и целителям. А вы что, остаетесь?

— Мы за Чеховым, — Саша мотнул головой на восток. — Тут его не оказалось, подсунули папу. Чехов на второй точке. Скоро нам понадобится сильный лекарь.

— У меня уже есть координаты, — добавил Валера и постучал себя по виску. — Через материк. Управимся.

— Тогда не геройствуйте, — Миша хмыкнул. — И в полную силу не лупите, я в курсе про слепки.

— Да знаем, знаем, — Валера закатил глаза. — Один ты у нас умный, остальные так, погулять вышли. Как дал бы…

Миша усмехнулся, притянул Сергея ближе, и воронка втянула обоих внутрь. Она беззвучно схлопнулась, и на гребне снова осталось двое да воющая тварь, что уже карабкалась по склону им навстречу.

— Ну что, теперь можем повеселиться? — покрутил плечами Саша.

— Чего ж не повеселиться… — улыбнулся Валера. — Как насчет пари… Кто уничтожит ее, используя меньше сил, тот сражается со следующей тварью.

— О, а ты любишь рисковать!

— Мальчик мой… — закатил глаза Валера. — Рад, что ты так сильно в себя веришь, но мы на разных уровнях.

Когда божество подобралось на расстояние удара, оба среагировали моментально — приложили божеству обычным хуком справа.

* * *

Сахалин.

Лазарет.

Я вынырнул из воронки прямо между рядами коек, придерживая обмякшего Сергея Александровича за плечо.

— Принимайте, — я опустил Есенина на свободную лежанку у стены. — Этого выкачивали долго, но сердцебиение ровное. Резерв пустой, каналы целы.

Бывший тренировочный зал отвели под раненых: три ряда коек тянулись от стены до стены, и почти на каждой кто-то лежал, стонал сквозь зубы или метался в горячке. Между лежанками сновали целители в халатах, перемазанных кровью по локоть.

Роза вынырнула из-за стеллажей с зельями, на ходу вытирая руки о фартук в бурых разводах. Глянула на нового больного, цокнула языком и тут же нащупала пульс.

— Очередной полутруп, — проворчала она. — Эх, Сережа, как тебя жизнь потрепала…

Сергей Александрович приоткрыл мутные глаза, поймал склонившуюся знахарку и слабо шевельнул губами.

— Серафима… вот так встреча. Я думал, в аду будет жарче.

— Лежи уже, шутник, — Роза притиснула его обратно к лежанке и стрельнула глазами в молоденькую целительницу, указывая на кристаллы. — Обложить со всех сторон, влить теплого отвара, и пусть спит. Очнется к утру злой и голодный, это у Есениных семейное.

Я задержался ровно настолько, чтобы убедиться: руки у него больше не дрожат, грудь поднимается ровнее, а вокруг лежанки уже выросла горка красных камней, отдающих ему силу. Лора подсветила его каналы зеленым.

— Стабилен, — подтвердила она. — Мы тут больше не нужны. А вот в Широково сирена воет уже вовсю.

Сирену я и сам помнил. Ту, что молчит при Прорыве и заходится воем, только когда внутри стен оказывается враг.

— Держитесь, Сергей Александрович, — бросил я Есенину напоследок. — Сын ваш жив-здоров, носится по островам и собирает богов на кулаки.

— Узнаю Сашку, — прошелестел он, уже проваливаясь в сон. — Весь в меня…

Напоследок я посмотрел на Розу.

— Приготовь кристаллы, скоро с вами будет Чехов. Надо поднять его как можно быстрее.

— Ну… Это уже мои проблемы, — махнула та рукой, — иди спасать мир.

Я шагнул в новую воронку, и лазарет с его запахами и стонами схлопнулся за спиной.

* * *

Широково.

КИИМ.

Меня выбросило во внутреннем дворе института, и в лицо ударил холод, пробирающей до костей. Иней лежал на стенах института, на стволах артефактных орудий, на ресницах у магов, что держали оборону. Изо рта валил пар, каждый вдох обжигал гортань. Сирена выла с башни, надсадно и без передышки. Под ее вой по двору катился ледяной треск, что расходился из-под чьих-то тяжелых шагов.

Стена КИИМа со стороны Зоны была проломлена. В центре двора стояло божество, похожее на злого рогатого снеговика. Навстречу ему, прихрамывая, шел Горький.

Молочно-белые доспехи директора были в копоти, левый наплечник смят в гармошку, по нагруднику расползлась длинная трещина, из которой при каждом шаге сочился голубоватый свет, одна рука отсутствовала. Огонек во лбу судорожно вздрагивал, то разгораясь, то почти угасая. Двигался Горький тяжело, припадая на ногу, копье волочил острием по камню, на большее сил у него уже не находилось.

— Опять ты… — прогудел директор из-под смятого забрала. — Как же ты мне надоел…

Божество не ответило. Оно качнуло рогатой башкой, и по двору поползла пурга, гася на ходу последние костры. Маги за укрытиями вскинули оружие, но я заметил, как у них тряслись руки, и вовсе не от холода.

Я двинул было вперед, чтобы перехватить тварь раньше, чем она доберется до директора, но Горький, не оборачиваясь, наставил на меня острие копья.

— Стой где стоишь, Кузнецов! — процедил он. — Это моя битва. У меня к ней личное. Она мне руку оторвала!

— Личное у вас, я смотрю, со всей Дикой Зоной. — Я все же сократил расстояние вдвое, держа Ерх наготове. — Только дышите вы через раз, директор. Давайте без геройства.

Горький издал короткий смешок, перешедший в хриплый кашель.

— Без геройства… — Он перехватил копье поудобнее, огонек во лбу полыхнул ярче, собирая остатки сил. — Эх, молодежь… Ладно. Заходи слева. Только не лезь под молнию, я нынче бью неточно.

— Да и я уже не тот, Алексей Максимович, так что вынужден вас просить отдать ее мне. Я очень спешу.

— Нет, Кузнецов… — он говорил из последних сил. — Это мой институт! Я директор! Мне надо защитить учеников… Они… могут…

Он не успел