Личный помощник, ледяного ректора - Анастасия Смирнова

​Здоровяк с обожженной щекой понимающе кивнул. Он схватил два тяжелых бокала, которые тут же наполнились ярко-оранжевой жидкостью. Сверху эффектно полыхнуло синее пламя. Стекло обожгло пальцы. Подняв бокал, я посмотрела сквозь огонь на Миру.

​— За лед, который скоро превратится в лужу! — провозгласила я и сделала большой глоток.

​Напиток обжег горло, расцветая в желудке настоящим пожаром. Я почувствовала, как остатки обиды окончательно сгорают, уступая место безумному, искрящемуся веселью. Музыка сменилась на быструю, ритмичную дробь. Я со стуком опустила пустой бокал на стойку.

​— Идем! — схватив Миру за руку, я потянула её в самый центр толпы.

​Мои движения были резкими, порывистыми. Я вскинула руки, чувствуя, как шелк скользит по телу, закрыла глаза и отдалась ритму. В этот момент мне было плевать на реестры, на холодный взгляд ректора и на то, что «студентки его не интересуют».

​Грохот музыки достиг апогея, превращаясь в плотную вибрацию, прошивающую насквозь — от кончиков пальцев до самого позвоночника. Я закинула голову назад, позволяя влажным от пота прядям липнуть к шее. Вокруг мелькали лица и тени, смыкались и размыкались круги танцующих. Кто-то выкрикивал моё имя, кто-то пытался приобнять за талию, но я ускользала, как ртуть.

​Моя рука взметнулась вверх, и в этот момент чьи-то сильные пальцы перехватили моё запястье. Лукас. Старшекурсник с боевого факультета — высокий, с вечной дерзкой ухмылкой и запахом жженого пороха, который всегда сопровождал стихийников.

​— Вейнар, ты сегодня просто стихийное бедствие! — прокричал он мне прямо в ухо, обдавая жаром.

​Я не отстранилась. Напротив, шагнула ближе, позволяя ладони Лукаса лечь на мою открытую спину. Его кожа была горячей, грубой, совершенно не похожей на тот аристократический холод, с которым я столкнулась утром. Я громко, вызывающе рассмеялась, надеясь, что это безумие навсегда выжжет из моей памяти образ безупречно застегнутого сюртука ректора.

​Я была живой, я была свободной. А где-то там, в своей высокой башне, среди пыльных свитков и тишины, сидел человек, думавший, что может контролировать мир. Он еще не знал, что его идеальный порядок только что столкнулся с моим идеальным хаосом.

​Утро наступило не просто внезапно — оно обрушилось на меня весом целой горы.

​06:00.

​Будильник на тумбочке звякнул лишь раз, прежде чем я накрыла его подушкой с такой силой, что внутри жалобно хрустнули перья. Нащупав край одеяла, я с трудом заставила себя сесть. Голова отозвалась тупой, пульсирующей болью прямо за глазами — расплата за два «Дыхания Грифона».

​Ковер под ступнями показался колючим и враждебным. Добежав до умывальника, я схватила тяжелый фаянсовый кувшин. Ледяная вода с плеском наполнила таз. Я зачерпнула пригоршню и плеснула в лицо, мгновенно смывая остатки сна. Нащупав кусок едкого, отрезвляющего лимонного мыла, терла кожу до тех пор, пока она не начала скрипеть.

Глава 7. За пределами стен и правил.

Золотистый песок в часах на столе ректора осыпался с едва слышным сухим шепотом. Я методично заносила данные в реестр, когда тень Эсмена внезапно перекрыла свет лампы. Моё перо на мгновение зависло над бумагой, но я не подняла головы, заставляя себя закончить аккуратный хвостик буквы «д».

​— Отложите документы, адептка Вейнар, — раздался его голос. В нем не было привычной ледяной монотонности; в интонации проскользнуло нечто новое, напоминающее вибрирующую струну перед боем. — Инвентаризация подождет.

​Я медленно, миллиметр за миллиметром, положила ручку на ониксовую подставку. Металл коснулся камня с сухим, окончательным звуком.

​— У меня по расписанию лекция по «Теории магических потоков» через пятнадцать минут, господин ректор, — ответила я, глядя на свои сцепленные в замок пальцы. Кожа на костяшках была бледной от напряжения.

​— Профессор Арно уже уведомлен о вашем отсутствии. Сегодня вы едете со мной в город.

​Моё сердце совершило болезненный кувырок и замерло где-то в районе горла. В город? С ним? В закрытом экипаже, один на один, за пределами защитных чар Академии, где статус «ректор-студентка» всегда казался незыблемой стеной?

​— Зачем? — сорвалось с моих губ прежде, чем я успела призвать на помощь свою маску безразличия.

​Эсмен подошел к вешалке и снял свой тяжелый дорожный плащ из черного кашемира. Ткань глухо зашуршала, расправляясь в его руках.

​— Предстоит встреча с городским советом и поставщиками редких ингредиентов. Мне нужен секретарь, который умеет молчать и быстро записывать, — он на мгновение задержал на мне взгляд, и в глубине его зрачков мелькнуло странное, почти хищное любопытство. — И который не боится испачкать руки в походных условиях. Идите за плащом. Жду у главного входа через пять минут.

​Я шла к выходу, чувствуя, как сумка с блокнотом тяжело бьет меня по бедру в такт шагам, и каждый удар отдавался тревогой в животе. Возле массивных ворот Академии уже ждал экипаж — угольно-черный, с гербом в виде серебряного грифона на дверце. Лакированное дерево блестело на солнце так ярко, что резало глаза.

​Эсмен уже стоял там, проверяя кожаную упряжь лошадей. Его длинные пальцы, теперь облаченные в плотные перчатки для верховой езды, уверенно скользили по ремням. Услышав мои шаги, он обернулся и молча открыл дверцу.

​Я сделала шаг на подножку. Дерево слегка прогнулось под моим весом. Рука Эсмена на мгновение оказалась рядом, готовая поддержать, но я намеренно вцепилась в кожаную петлю внутри салона, избегая любого контакта.

​Внутри экипажа пахло старой кожей, дорогим табаком и его неизменным кедром. Я опустилась на сиденье, чувствуя, как мягкая набивка обволакивает тело. Эсмен сел напротив. Дверца захлопнулась с тяжелым, герметичным стуком. Весь остальной мир с его лекциями, Мирой и шумом столовой внезапно перестал существовать.

​Колеса заскрипели, экипаж качнулся, и мы тронулись.

​Пространство между нами было крошечным. Его колени находились всего в нескольких дюймах от моих. Я видела каждую складку на его брюках, каждую пылинку, танцующую в луче света, пробивающемся сквозь занавеску.

​Я потянулась к сумке. Щелчок тугой металлической застежки показался в тишине оглушительным. Достала блокнот, переплетенный в грубую серую кожу, и приготовила деревянный стилос.

​— Мы еще не приехали, Вейнар, — негромко произнес он. Его голос в замкнутом пространстве экипажа стал ниже, приобретая опасную бархатистость. — Можете отдохнуть от своей роли «идеальной тени».

​Я подняла глаза. Он сидел, откинувшись на спинку, его руки спокойно лежали на подлокотниках. Несмотря на расслабленную позу, в нем чувствовалось напряжение взведенного арбалета.

​— Я не в роли, господин ректор, — ответила я, стараясь, чтобы