Энциклопедия легкомыслия. Тонкое искусство не принимать жизнь всерьез - Сабин Мельхиор-Бонне

система женщины определяет все ее существо и приводит к слабости характера, непостоянству, нервной раздражительности, делая ее неспособной к общим умозаключениям. Женщина обречена на «тиранию чувств, она постоянно привязана к причинам, которые вызывают эти чувства» (Пьер Руссель, «Физическая и моральная система женщины». Système physique et moral de la femme, 1775). Женщины не способны сосредоточиться, многообразие ощущений снижает интенсивность мышления, а беременность к тому же притупляет разум! По мнению врача Вирея, дамы страдают от «легкомысленности вкусов», «изменчивости мнений и склонностей», что отражается на всем их поведении («Словарь медицинских наук в 67 томах». Dictionnaire des sciences médicales, опубликован с 1812 по 1822 годы). Если живой ум женщины бурлит, он «сияет так ярко потому, что не заглушается неудобоваримыми знаниями». Но женский ум не способен окончательно сформировать свои идеи. Женская хрупкость, физическая слабость, живые эмоции, чувствительные нервы – все это не позволяет ее разуму прилагать серьезные усилия, в том числе упорно учиться и изучать науки: образование может изменить лишь несколько деталей. Женщине всегда достаточно уже имеющихся знаний.

Жан-Франсуа Жанине. «Парижские женщины в Национальном собрании среди депутатов», 5 октября 1789 года. Гравюра, Национальная библиотека Франции, Париж

С энтузиазмом неофиток они требовали участия в правительственных органах, чтобы внести вклад в обновление общества

Очаровательная слабость…

Моралист Будье де Вильмер, писатель и адвокат в Парламенте, «друг женщин», повторял распространенное мнение эпохи Просвещения, когда отмечал, что женщины наделены большим воображением, чем мужчины, и, будучи «глупенькими» или «игривыми», нуждаются в постоянных волнениях: «В поисках удовольствий они убегают от самих себя; их изобретательный ум множит предметы для развлечений». Женщины спасались от своей нервозности и истерических припадков с помощью расточительности:

«Из-за быстро сменяющих друг друга прихотей они постоянно суетятся; то они без ума от нового украшения, то в восторге от собаки или попугая; затем их внимание настолько же сильно увлекает коллекция фарфора: их ум, всегда занятой мыслями о новых пустяках, не знает ни минуты покоя».

«Они повсюду носятся, делают 20 покупок, обсуждая тряпки, и наносят столько же визитов за день. И считают себя отлученными от света, если не побывают на балу, в театре или на многолюдном собрании» («Друг женщин». L’Ami des femmes, 1774).

Абстрактные науки точно не подходят импульсивному характеру, и женщины «обращают внимание только на безделушки». «Жизнь проходит в полном безделии. Я бы хотел, чтобы наши дамы взяли привычку набрасывать на бумаге, чем они занимались в течение дня. Они занимаются только пустяками». Будье говорил в первую очередь о дамах высшего света, но считал, что те же черты характерны для всех женщин, независимо от их положения. Отсюда и произошло уничижительное прозвище «трещотки», которым их награждали. То есть женщины «легкомысленные и болтливые» («Словарь Треву». Dictionnaire de Trévoux, 1762). Возможно, у некоторых и были качества, необходимые для участия в серьезных общественных обсуждениях, но большинство было довольно своей судьбой. Женщины становились спутницами мужчин, привлекая их своей очаровательной слабостью.

Редкие мужские голоса предлагали женщинам иные стремления. Шодерло де Лакло верил в образование как средство вывести женщин из стагнации; он был одним из немногих авторов, призывающих дам отказаться от статуса объекта: забыть про зеркала, уловки и пустые занятия – признаки рабства – и посвятить себя занятиям полезным, учиться и работать («О женщинах и их воспитании». Des Femmes et de leur éducation, 1783). Николя де Кондорсе, завсегдатай салонов мадемуазель де Леспинас и мадам Жоффрен, зашел еще дальше: при поддержке жены Софи он боролся за права женщин, в частности политические. В «Письме буржуа из Нью-Хейвена гражданину Вирджинии» (Lettre d’un bourgeois de New Haven à un citoyen de Virginie) он аргументированно отстаивал женское право на образование и независимость (1787). Но при этом признавал, что для женщины «так же логично заботиться о красоте лица, как для Демосфена – о голосе и жестах». Но ни в его речи о Декларации прав от 1789 года, ни в Проекте Декларации прав и Конституции от февраля 1793 года не упоминалось о доступе женщин к равенству. Феминистская борьба по-прежнему сталкивалась со слишком большим числом препятствий, как психологических, так и классовых.

Обреченные на легкомыслие

Таким образом, женское легкомыслие оставалось частью идентичности, следуя установленному природой порядку вещей, который поддерживало мужское общество. И даже если это легкомыслие ограничивалось только определенными удовольствиями в частной жизни, его могли воспринимать как опасность для общества, ведь оно могло отравить силу и разум мужчин.

Недоверие стало расти, когда гражданки начали стремиться вмешиваться в общественные дела. Женственность так и ассоциировалась с легкомыслием: Марат обвинил воодушевленную Французской революцией мадам Ролан в том, что она хочет управлять страной из своего будуара! Революционеры, несмотря на ряд редких голосов, оставались в плену привычных табу, считая, что женщины неспособны к размышлениям, оставляя в их распоряжении только интерес к нарядам и желание понравиться. Женщины напрасно пытались сделать так, чтобы их жалобы были услышаны, в частности с помощью наказов. В ответ они получали лишь недоверчивые комментарии, если не эротические или даже непристойные высказывания.

Александр Клеман по рисунку Антуана Оноре Луи Буазо. «Республиканская Франция / Открывая свою грудь всем французам», около 1790 года

Тем не менее в 1792 и 1793 годах гражданок в молодой Республике было достаточно много, и они хотели участвовать в революционной борьбе; они еще решительнее, чем мужья, считали легкомыслие символом прошлого и во всеуслышание осуждали наряды и безделушки: «Хватит воспитывать нас так, будто мы предназначены услаждать взор в гареме». Олимпия де Гуж призывала своих сестер «лишить аристократию красоты». Многие женщины отдавали свои драгоценности для погашения государственного долга; другие надевали солдатскую форму, которая, по правде говоря, была одеждой в изысканных цветах – лиловом, пурпурном, розовом и краповом. Форма подчеркивала женские силуэты, а ее хозяйки клялись отказаться «от соблазнов любви до наступления победы». С энтузиазмом неофиток они требовали участия в правительственных органах, чтобы внести вклад в обновление общества, потому что «прошло время униженной женщины, оскорбленной ложным культом легкомыслия, поклонение которому ей приписывали». Термин frivole («легкомысленная») часто встречался в женских воззваниях, обращенных к сестрам и комиссарам различных секций[16]: не желая, чтобы их относили к категории бесполезных кокеток, они пылко твердили, что отказываются «от соблазнительного легкомыслия, которое раньше было отличительной чертой французских женщин» (Этта Палм. «Обращение Патриотического и благотворительного общества Подруг Истины к 48 секциям». Adresse de la Société patriotique et de bienfaisance des Amies de la Vérité aux quarante-huit sections, 1791). Они не только подчеркивали свои