Энциклопедия легкомыслия. Тонкое искусство не принимать жизнь всерьез - Сабин Мельхиор-Бонне

моральные качества, но и сами призывали «республиканцев» противостоять очарованию их «жалких нарядов» и кокетству! Они требовали уважения, полезной социальной роли, национального образования для всех женщин. Таких ярых активисток, конечно, было меньшинство, но они говорили громко, как, например, гражданка Жозефина Фонтанье, которая в II году Республики произнесла речь в Ассамблее Народного общества Секции единства, чтобы напомнить, что самую большую славу женщинам дает рождение детей:

«Хватит с нас легкомысленных намерений: отныне нам безразличен цвет лент, насколько тонок флер, какая форма или цена у серег. Добродетели станут нашими украшениями, а дети – драгоценностями».

То были благородные голоса. Тем не менее, несмотря на все усилия, им не удалось убедить горячих патриотов в серьезности намерений; в глазах мужчин они выглядели мечтательницами, если не попросту ведьмами! Эти амазонки, отказавшиеся от женственности и высказывающиеся во всеуслышание, вызывали страх. Их притязания осыпали ругательствами: «гренадеры в юбках», «распущенные чудища», «пиявки в женском обличье». «Бесстыжие женщины, чего вам еще нужно? Во имя природы, оставайтесь такими, какие есть, и, вместо того чтобы завидовать нам и опасностям, которые поджидают в нашей бурной жизни, довольствуйтесь тем, что помогаете забыть об этом в кругу семьи», – ругал женщин прокурор Пьер Гаспар Шометт. Иными словами, главное, не меняйтесь, оставайтесь такими, какие есть, то есть теми легкими божествами, которых мы, мужчины, любим. У мизогинной традиции был большой вес, легкомыслие оставалось признаком женского очарования и обязательным условием, с помощью которого оправдывали господство мужчин над женщинами. Оно слишком тесно было связано с экономикой развлечений, чтобы запросто исчезнуть. Таким образом, женщин – сведенных до уровня внешности, до хрупких, поверхностных, легковерных и, одним словом, низших существ – исключили из процесса восстановления города. В 1791 году в докладе Учредительному собранию Талейран высказался против одинакового образования для обоих полов. «Женщины созданы для того, чтобы смягчать нрав мужчин».

Гражданский кодекс закрепит принцип неполноценности женщины, лишенной права участвовать в важных делах: непостоянная и легкомысленная, она на всю жизнь оставалась меньшинством. Только материнство могло избавить ее от легкомысленного образа. Но те же цензоры, которые отодвигали женщин в сторону от интеллектуальной или политической жизни, единодушно признавали, что они превосходят мужчин в сфере счастья.

Все суета, от Екклесиаста до Вольтера

Дабы утешить в наших бессчетных бедах,

Бог сотворил нас легкомысленными.

Вольтер. «Философский словарь», 1764 год

Жорж де Латур. «Кающаяся Мария Магдалина», 1640 год. Музей Лувра, Париж

Необходимость связывать образ женщины с легкомыслием, непостоянством, неконтролируемыми порывами чувств помогала выразить всеобщие мрачные опасения перед лицом неопределенной реальности и страхом смерти. Ведь мир непредсказуем и загадочен, он движется или меняется под влиянием сумасбродного случая, внешних обстоятельств и других факторов, и даже иллюзий. Человеку было хорошо известно, что такая добродетель, как способность к размышлению, в сущности, практически не влияет на его судьбу. «Будь нос Клеопатры чуть короче, весь облик мира был бы иным». В этом носу заключалась способность египетской царицы соблазнять мужчин, и от этой силы зависела судьба мира, как иронизировал Паскаль в XVII веке. Спустя три века писатель Милан Кундера также размышлял о носе Клеопатры, когда задал похожий вопрос о носе Терезы, героини романа «Невыносимая легкость бытия» (1984):

«…она попыталась вообразить, что ее нос с каждым днем увеличивается на миллиметр. За сколько дней лицо стало бы неузнаваемым?

А если бы разные части тела стали увеличиваться или уменьшаться и Тереза просто-напросто перестала бы походить на самое себя, это все еще была бы она, это все еще была бы Тереза?»[17]

Нескольких миллиметров плоти или костей достаточно, чтобы поставить под сомнение личность или нарушить равновесие во вселенной, и все же что может быть более незначительным и нелепым, чем кончик носа? «Чтобы до конца уяснить себе всю суетность человеческой натуры, довольно вдуматься в причины и следствия любви, – продолжил мысль Паскаль. – Причина ее – “неведомо что” (Корнель), а следствия ужасны»[18].

Это «неведомо что» – пустяк, настолько незначительный, что его невозможно определить: таково трагичное легкомыслие мечущейся человеческой природы; человек – флюгер, движимый иррациональным и подверженный скуке. Паскаль поместил эти мысли в раздел фрагментов, который назвал «Тщета». Нос Клеопатры был аллегорией головокружительного дисбаланса между причиной и следствием. Непостоянный, лишенный силы разум бессилен перед случайным происшествием, невероятным совпадением, а суждение его всегда неполноценно:

«Таков истинный наш удел. Мы не способны ни к всеобъемлющему знанию, ни к полному неведению. Плывем по безбрежности, не ведая куда, что-то гонит нас, бросает из стороны в сторону. Стоит нам поверить, что обрели опору и укрепились на ней, как она начинает колебаться, уходит из-под ног, а если мы кидаемся ей вдогонку, ускользает от нас, не дает приблизиться, и этой погоне нет конца. Вокруг нас нет ничего незыблемого»[19].

В безумном мире человек сам по себе суетное и легкомысленное существо, которое поддается обманчивому блеску неуловимой реальности и сам себя обманывает.

Под знаком мимолетности

Этому размышлению о тщете всех вещей и том, как их напрасно переоценивают, лежащему в основе аргументации Паскаля, уже несколько тысячелетий. Екклесиаст (Кохелет на иврите; конец III века до н. э.) размышлял о непостоянстве и мимолетности жизни: Vanitas vanitatum, все суета, суета вещей и суета людская. Даже длинная жизнь по сравнению с вечностью лишь миг, который тут же пролетает; каждый отрезок времени почти ничто. Бог – единственная стабильная, устойчивая константа, по сравнению с которой существуют лишь хаотичность, непоследовательность, тщета. Термин hevel на иврите, который на латынь перевели словом «тщета», означает туман, дуновение, дым, пар – по сути, почти ничто, дымку, которая затуманивает взор и обманывает человека.

На взгляд Бога, тщетно все; человек живет под знаком быстротечности – это следствие первородного греха

Ведь, на взгляд Бога, тщетно все; человек живет под знаком быстротечности – это следствие первородного греха; на его жизнь влияют обстоятельства, она постоянно меняется и представляет собой череду желаний и разочарований; человек выставляет себя напоказ, но его мнения поверхностны, как легкие тени, и так же зыбки, как отражение в воде. Вариации на тему тщеты подпитывали христианскую и гуманистическую мысль на протяжении веков, заканчиваясь выводом о том, что ни в чем нельзя быть уверенным. На взгляд Монтеня, сущность человеческой природы заключалась в переменчивости. В «Опытах» два термина – «тщетный» и «легкомысленный» – часто шли рука об руку и использовались для описания «размышлений» и поступков человека, и даже «человеческой осторожности», которая смиренно признавала, что ничто не может противостоять превратностям судьбы. Хаос внутренний и внешний отражали друг