Энциклопедия легкомыслия. Тонкое искусство не принимать жизнь всерьез - Сабин Мельхиор-Бонне

Мишель де Монтень. «Опыты», 1580 год

Хотя Монтень восхищался стоиками, он критиковал людское самомнение, которое проявлялось, если человек чересчур полагался на свои силы: разум и воля, столкнувшись с непостоянными чувствами, терпят поражение; человек размышляет, но суть ускользает от него, и его жизнь превращается в разрозненные лоскуты. Но зато в самом центре этой беспомощности находится легкомыслие, предлагающее своего рода лекарство, поскольку человек не может обойтись без развлечений, которые отвлекают его от бед. Раз не существует постоянной истины, Монтень начал восхвалять бегство:

«Если я не могу одолеть засевшее во мне неприятное представление, я стараюсь улизнуть от него и, убегая, петляю из стороны в сторону, пускаюсь на всевозможные хитрости; переезжая с места на место, меняя занятия, общество, я спасаюсь в сумятице иных развлечений и мыслей, и так несносное представление теряет мой след, и я окончательно ухожу от него.

Корни этого – во вложенном в нас самою природой благодетельном непостоянстве»[21] (Т. III, IV).

Строгость невозможна, а непостоянство придает жизни особый блеск; оно, конечно, не воздает должное ни разуму, ни истине и ослепляет, но его сверкающие трюки заставляют человека возжелать несуществующего и невидимого. Сам Екклесиаст приводил пример: «Вот еще, что я нашел доброго и приятного: есть, и пить, и наслаждаться добром во всех трудах своих, какими кто трудится под солнцем во все дни жизни своей»[22]. Конечно, ничто не ценно, потому что ничто не вечно, но как можно лишить себя благ, пусть даже самых незначительных и кратковременных, перед лицом абсурдности бытия и страха смерти? И в начале V века Блаженный Аврелий Августин также поддался искушению:

«Что же медлим, оставив мирские надежды, целиком обратиться на поиски Бога и блаженной жизни? Подожди: и этот мир сладостен, в нем немало своей прелести…»[23] («Исповедь», VI, 11).

Есть и пить под солнцем: Монтень усвоил урок Екклесиаста, развеявший иллюзии. В условиях неопределенности и перед лицом судьбы он отдавался легкому и непостоянному удовольствию, потому что оно тоже исходит от руки Божьей:

«Мы встречаем немало подобных наставлений, которые предлагают нам в тех случаях, когда разум бессилен, довольствоваться пустенькими и плоскими утешениями, лишь бы они давали нам душевное спокойствие. Там, где философы не в силах залечить рану, они стараются усыпить боль и прибегают к другим паллиативам…»[24]

Мишель Экем де Монтень, XVI век. Музей Конде, Шантийи

У легкомыслия в некотором смысле появилось оправдание: в лабиринте страданий оно не дает человеку закостенеть, стать стоически жестким, приводит дух в движение, успокаивает и утешает, даже если удовольствие – лишь иллюзия или фантазия; душа без страстей, волнений и желаний была бы безжизненной. Как ветер, легкомыслие – глоток свежего воздуха, который дает возможность немного перевести дух, легкое дуновение, которое оживляет человека.

Таким образом, в противовес христианскому аскетизму, который учил презирать мир, и надменному стоицизму, который слишком полагался на волю или разум, в моральных и философских спорах нашлось свое место для светских развлечений. Поскольку все мимолетно и относительно, поскольку тысяча лет пролетают как один день, а мир невозможно упорядочить, мудрому человеку стоит отказаться от созерцания сути вещей и избавиться от метафизических спекуляций. Как объяснял Монтень, Сократ не отказывался поиграть с детьми в орешки или покататься на деревянной лошадке, Сципион развлекался, собирая ракушки или играя в рожки с другом Лелием на морском берегу. А сам Монтень позволял себе порадоваться заблуждениям, утверждая: «…я, например, стараюсь извлечь пользу даже из суетности и ослиной глупости, если они доставляют мне удовольствие»[25]. Науки – это суета, философы противоречат друг другу, а человек не знает самого себя. Только осознав свое легкомыслие и непостоянство, он может стать чуть менее беспечным и достичь скромной мудрости. Ведь из-за разнообразия взгляд человека постоянно блуждает; непостоянство побуждает его полагаться на удачу, учит ловить момент, который может оказаться шансом, ветром перемен, возможностью, способом «оплодотворить случай», по меткому выражению Владимира Янкелевича («Нечто и почти ничто». Le Je ne sais quoi et le presque rien, 1957).

Небеса могут подождать

«Дабы утешить в наших бессчетных бедах, Бог сотворил нас легкомысленными!»

От осознания тщеты всех вещей некоторые переходили к прославлению удовольствий. В отличие от высокомерных стоиков, которые верили в то, что могут господствовать над человеческой природой, эпикурейство отстаивало право свободно наслаждаться всеми вещами при условии, что человек умеет контролировать свои желания: «Лучше научимся наслаждаться, чем познавать». Писатель-вольнодумец Шарль де Сент-Эвремон переосмыслил слова из «Книги Екклесиаста», которые он, как и многие другие, приписывал царю Соломону, восхваляя царскую скромность перед лицом суетности бытия: таков урок релятивизма, из которого мудрец может сделать вывод, что лучше хранить молчание перед лицом естественных метаний мысли; только так можно обрести душевный покой. Сент-Эвремон прокомментировал это так: интеллектуальное любопытство разочаровывает, любые слова утомительны, и лучше наслаждаться жизнью и ее удовольствиями, нежели философствовать, потому что Небеса могут подождать.

«Чтобы жить счастливо, нужно мало размышлять о жизни, но часто выходить из дома и с помощью удовольствий, которые приносят посторонние вещи, избавляться от осознания своих бед. Развлечения получили такое название, потому что отвлекают от неприятных и печальных вещей и привлекают внимание к приятным и радостным. <…> Верно понятые и распределенные слава, богатство, любовные приключения и наслаждения – большая помощь против суровой природы и бедствий, связанных с нашей жизнью. Так что мудрость дана нам в основном для того, чтобы устроить удовольствия» (письмо графу д’Олонну, 1656).

Сент-Эвремон не был праздным дилетантом, который искал, чем бы заняться; в его милых, легкомысленных галантных пьесах крылось смелое, свободолюбивое мышление.

Жить настоящим моментом, не жалуясь, радоваться небольшим удовольствиям и принимать взлеты и падения судьбы: через весь век прошло эпикурейское течение, от Пьера Гассенди до Гийома Амфри де Шольё или Франсуа де Ла Мота Ле Вайе, которые обсуждали естественную, гибкую, скромную мудрость. Такой человек не ждал луны с неба, а довольствовался небольшими радостями, которые залечат его раны. И об этих развлечениях легко забыть, если они разочаровывают или пропадают. Ведь, как позже скажет Вольтер в своем «Философском словаре» (1764), «дабы утешить в наших бессчетных бедах, Бог сотворил нас легкомысленными!» Это был путь вольнодумства и неприкаянности, в конце которого все же ждало неизбежное падение. Себастьен-Рок Никола де Шамфор позже