Пирин мой - Евтим Евтимов

Повторил эти слова, потому что более сильных не мог сыскать.

Возложив цветы, собранные на Пирине и Беласице, окропленные водой Струмы, я запел вместе со всеми в крипте:

Пела признательная Болгария.

Эта песня сопровождала меня до ворот Ватикана. За многие столетия здесь побывало немало королей и императоров, ожидавших приема и благословения, может, в этом зале когда-то стояли Кирилл и Мефодий, принявшие множество страданий в борьбе с догматизмом, о чем Мефодий писал в своем каноне в честь Димитра Солунского:

«Почему, о мудрый Димитр, только мы, твои бедные рабы, лишены твоей красоты и любви к создателю, и вынуждены бродить по чужим странам и городам и страдать от суровых солдат язычников и еретиков…»

24 мая 1978 года папа Павел VI сразу же принял болгарскую правительственную делегацию, прибывшую почтить память первоучителя Кирилла. Я слушал его слова и думал о том, что мне, сыну бедного рабочего петричского лесничества, удалось побывать в Риме, на приеме у папы благодаря учению Кирилла и Мефодия.

Передо мной был папа Павел VI, глава римской католической церкви и Ватиканского государства. Он подчеркнул, что дело Кирилла и Мефодия является миротворческим и большая заслуга нашей земли в том, что она сберегла его для славянства и человечества.

Он благословил землю, родившую их.

Благословил горы, вдохновлявшие их своей красотой.

Это было 24 мая 1978 года.

Я вышел на площадь перед собором Святого Петра. Передо мной было Ватиканское государство, передо мной был Рим и святой кафедральный собор Сан-Клементе, где покоятся мощи Кирилла. Много цветов было возложено к саркофагу и среди них — букетик скромных цветов, собранных на Беласице и Пирине. Я уходил отсюда, но после меня будут приходить все новые и новые люди моей земли, потому что могила Кирилла стала для болгар чем-то вроде гроба Господня.

4.

На тихой улочке в Банско зеленеет небольшой садик. Если отворить деревянную калитку, посреди садика виден камень, а на камне — надпись:

«Здесь стоял родной дом Отца Паисия».

Сейчас это всего лишь камень. Но когда я прихожу сюда, вижу, как он растет, поднимается над тихой улочкой, над двухэтажными банскими домами, поднимается вровень с вершинами Пирин-горы. Потому что это необыкновенный камень, он указывает место, где родился создатель «Истории славяно-болгарской». Склонив голову, я стою перед камнем, а откуда-то из глубины, из недр самой земли, из гранитной груди Пирина доносится голос болгарина, который напишет историю своего рода и скажет о себе:

«Я, Паисий, иеромонах и проигумен хилендарский, собрал и написал из русских простых речей, перевел на болгарские и славянские речи. Разъедала меня постепенно ревность и жалость к моему болгарскому роду, что нет у него собранной воедино истории о преславных деяниях первых времен нашего рода, святых и царях».

Остановится ненадолго, чтобы перевести дух, и в конце скромно прибавит:

«И составил ее в монастыре Хилендар у игумена Лаврентия, моего родного брата от родной матери, который старше меня: ему тогда было 60, а мне — 40 лет».

Я слышу исповедь человека, не оставившего даже знака, по которому можно было бы найти его могилу, который ушел из жизни так, как уходят святые и борцы, подарив грядущим поколениям заветную книгу, чтобы они знали свой язык и не забывали рода своего.

Он начал свой путь отсюда, из этих мест. Старинная легенда рассказывает, что во времена турецкого ига он был чабаном, смелым и непокорным, водившим отары по Пирин-горе. Однажды, спустившись в Банско, он застал во дворе родного дома черного кырджалию, пытавшегося силой увести с собой его сестру. Набросившись на похитителя, он одолел его, наступил ему на грудь, а голову забил глубоко в землю. Потом взял сестру и увел ее через горы неведомо куда. Одни думали, что он отправился в Охрид, другие предполагали, что в Копривштицу, а третьи говорили:

— Наверное, укрылся на Святой горе, в Хилендарском монастыре у старшего брата Лаврентия.

Долгое время не было никаких вестей об отважном чабане. Позднее банские купцы зачастили на Святую гору, начали делать большие пожертвования церкви. Прошел слух, что живет там один монах, который часто спрашивает о разных знакомых из Банско. Одни думали, что он не может быть их земляком, так как в монастыре могли находиться только принявшие обет послушания, а овчар не был послушником. Другие предполагали, что он временно надел на себя монашеские одежды, чтобы скрыться от турецких властей из-за убийства насильника-кырджалия.

До сих пор все было легендой. Дальше начиналась настоящая жизнь монаха и писателя, просветителя и бунтаря, носившего монашеское имя Паисий. Многие болгарские селения оспаривают честь быть его родиной, хотя уже известно, что родился он в Банско, входившем когда-то в Самоковскую епархию. Есть в этом нечто глубоко патриотическое, волнующее и сильное. Нет такого селения, которое бы не гордилось его именем. Одно бесспорно: он сын болгар, а это значит, что его родина — Болгария. Где бы ни поставили ему памятник, ошибки не будет.

Он принадлежит всем.

И для всех он сказал:

«Не учил я совсем ни грамматики, ни светских наук, и для простых болгар просто написал. Не старался по грамматике нанизывать речи и ставить слова, но хотел собрать воедино эту историйку».

Обойдет он земли сербов и греков, будет рыться в древних монастырских книгах, перелистывать неизвестные летописи, чтобы собрать историю своего рода, прибегнет к помощи русских источников, пойдет в землю немецкую все с тем же неугасимым желанием написать историю своего отечества. И, прикоснувшись к чему-то исконному, отметит в своей истории:

«Там нашел Маврубирову историю сербов и болгар, кратко о царях, а о святых никак не писал».