Пирин мой - Евтим Евтимов

И — имя за именем, событие за событием, слово за словом — соберет он сожженное и развеянное по ветру прошлое нашего народа, найдет посеченные книги и гробницы, разворошит очаги, в которых сохранились живые искры славной болгарской истории. Чтобы воскресить Болгарию, он будет искать в гробницах, заглядывать в пастушьи лачуги, расчищать рисунки и надписи на скалах, стирать пыль с ликов древних болгарских царей.

«Так, — писал он о том времени, — презрел я свое главоболие, от которого долгое время страдал, так и животом долгое время болел — презрел это во имя большого желания, которое имел. И с давней поры погребенные и забраненные вещи собрал воедино — написал речи и слова».

Он пишет эту историю, эту заветную для каждого болгарина книгу, которую просто и ясно надписывает гусиным пером:

«История славеноболгарская о народе и о царях и о святых болгарских, и о всех деяния и битиа болгарская. Собрано и нареждено Паисием иеромонахом, бившаго и пришедша ва Святые гори Афонские от епархии Самоковские в лето 1745 и собравшего историю сию в лето 1762 на пользу роду болгарскому».

«На пользу роду болгарскому» — а потом сам будет обходить селение за селением, преодолевая высокие горы и глубокие реки; его будут облаивать не только сторожевые собаки, но и недруги, а кое-где перед ним будут захлопывать двери, но он не остановится ни перед чем и будет разносить свою историю, читать ее неграмотным и давать переписывать тем, кто знает родную грамоту.

«Написал ее для вас, — скажет он, — любящий свой род и болгарское отечество и желающих знать свой род и язык. Переписывайте эту историйку и платите, чтобы вам ее переписывали, пусть вам ее перепишут те, кто умеет писать, и берегите ее, чтоб не исчезла!»

Слова эти обошли каменистые тропы, поднимались на крутые вершины, доходили до сердца каждого болгарина, как святой завет передавались из поколения в поколение. Когда не хватало слов, Паисий опирался на дела своих предков, первоучителей нашего народа и славян — Кирилла и Мефодия. Он припоминал время болгарского царя Муртагона, пригласившего Мефодия в Тырново, чтобы он расписал ему дворцы животными и птицами. Но он расписал их картинами пришествия Христова «много умело и страшно» и убедил царя принять христианскую веру.

«И многочисленный народ, — продолжает Паисий, — принял крещение в то время, потому что Мефодий им говорил и учил их на болгарском языке. Потом, по просьбе царицы и других болгар, Мефодий и Кирилл приняли епископский сан и пошли учить болгар и остальных славян христианской вере, и назвали их болгарскими апостолами».

Эти святые слова начертаны не только на камне, указывающем место, где находился его дом; они живы в сердцах всех болгар. Эта святая история написана сейчас на мраморных плитах у памятника Паисию, который недавно был установлен в центре Банско. Он, монах и бунтарь, летописец и возрожденец, вновь вернулся в свое родное селение. Я стою перед ним, в его тени, словно у подножья огромной горы, возвышающейся над минувшими веками и устремленной в будущее. Тем, кто любит свое отечество, он всегда указывал на примеры из истории:

«После царя Уалента царем стал Феодосий. Он пошел с войском на готтов и болгар и усмирил их. Отнял у них город Свиштов, но не смог совершенно подчинить их римской власти. С тех пор они отделились совсем и стали независимы. И мало-помалу умножились, усиливались и побеждали много раз греков и римлян, брали у них землю и так взяли всю Фракию, Македонию и часть Иллирика. И поселились болгары на этой земле и живут здесь, как видите, до сих пор».

Всем бывшим и настоящим «отцехулителям, которые не любят свой род и язык», он напоминает с нескрываемой болью:

«И сам Христос сошел и стал жить в доме простого и бедного Иосифа. Видишь, бог любит больше простых и незлобивых пахарей и пастухов и прежде всего их возлюбил и прославил на земле, а ты стыдишься, что болгары просты и неискусны, и пастухи, и пахари, оставляешь свой род и язык, хвалишь чужой язык и живешь по их обычаю».

И предупреждает, пока не поздно:

«Ты, болгарин, не обольщайся!..»

Я принимаю эти слова как святой завет, они становятся моей сутью, моим Вчера, моим Сегодня, моим Завтра. Стою перед памятником Отцу Паисию в Банско и против воли шепчу стихи. Они родились совершенно неожиданно, как-то спонтанно в один из вечеров шестьдесят второго года. Тогда отмечалась очередная годовщина «Истории славяно-болгарской». Была поздняя осень, за окнами мелькал первый снег, а в душе моей словно шелестели страницы Паисиевой истории, разлистываемые невидимой рукой. Я всматривался в нее, читал отдельные главы, слышал далекие голоса — знакомые и незнакомые, собирал вместе тропки и дороги и передо мной вырастал незримый, но осязаемый образ, вобравший в себя мои волнения. Раздумывая над тем, что все еще встречаются люди, которые с легкостью отрекаются от своего народа, мне хотелось представить Паисия в сегодняшнем и завтрашнем дне. Для меня он был не монахом с молитвенником в руках, а бунтарем, берущим с каждого болгарина клятву на своей истории. Мне вспоминалось:

«О, неразумный и юродивый, пошто стыдишься называться болгарином?»

Эти слова звучали во мне как укор и заклинание. И на белом листе бумаги уже рождался образ Паисия таким, каким я его себе представлял:

Поклонники чужого этикета, заморской жизнью вы пленены, вините нас. Но я скажу на это: не чувствуем мы никакой вины за то, что жить нам под болгарским стягом, любить болгарский ярый чернозем. В нас кровь болгарская стучит отвагой, мы никогда ее не отречем!