Пирин мой - Евтим Евтимов

Припомните: повешенных героев рубахи перешиты в гордый стяг и Левский сокрушителем устоев под ним в бессмертье сделал смертный шаг! А вы? Скажите, сможете ли сами, трясясь в своих кургузых пиджаках, рубаху гордо разорвать на знамя и знамя удержать в своих руках? На отчее под синью нашей выси презрительно кривить не смейте рот — Болгарией идет отец Паисий и проверяет наш болгарский род!

Рано утром я сунул в карман сложенный лист и вышел из дома. Редакция учительской газеты была совсем рядом Там я застал молодого (тогда!) литературного критика Ивана Спасова. Он прочитал стихотворение и остался доволен. Понравилось. Потом я опустил стихотворение в почтовый ящик газеты «Народна младеж». Спустя два дня оно появилось на четвертой странице. Заметил я его сразу. И по сегодняшний день это одно из самых любимых моих стихотворений, может быть потому, что в нем я наиболее полно и точно выразил свою любовь к отечеству. Куда бы не занесла меня судьба, я всегда помню, что

«Болгарией идет отец Паисий и проверяет наш болгарский род!»

Образ Паисия Хилендарского увековечен не только в памятнике, воздвигнутом в центре Банско, но и в сердцах людей.

И потому он бессмертен.

5.

— Вот она, ровесница Болгарии!

Кто произнес эти слова на краю Бындеришского ущелья, где-то в самом сердце Пирин-горы? Ветер ли, налетевший со стороны Вихрена, или Бындеришская река, испокон веку бегущая вниз, к Банско? Иль гайдуцкое эхо, что все еще носится от вершины к вершине? Иль, может, та птица, что парит высоко в небе, описывая над скалами широкие круги? Оглядываюсь по сторонам, смотрю на высокие деревья. А, может, я сам произнес эти слова, а Пирин-гора их только подсказала?

Вот она Байкушева сосна — ровесница моей родины, все такая же могучая в свои тысяча триста лет. Она стоит среди деревьев, величественная и несокрушимая, сосна-исполин с толстыми узловатыми корнями. Я не мог представить себе Болгарию в виде дерева, примерно такого, как эта сосна, которую назвали Байкушевой, но ее величие чем-то напоминало нашу историю, нашу жизнь и судьбу в разные эпохи и времена.

Кто посадил эту сосну здесь высоко в горах, в самом сердце Пирин-горы? Может кто из воинов Аспаруха, который побывал в этих местах с верной дружиной? Или, может, синеокая славянка с длинными русыми косами, ниспадавшими на плечи, словно виноградные лозы? Не знаю. Да разве можно знать? Но кто бы он ни был, видно, добрые у него были руки и горячее сердце, потому что дерево пустило глубокие корни и вот дожило до наших дней, как и земля наша, как этот гранитный утес.

Эта сосна — словно родословное древо земли моей. Под ее разлапистыми ветвями приютился целый мир, а глубоко под корой, смешавшись с ее соками, живет вечный, неистребимый дух свободы. Кто только не проходил под ней — свой и недруг, крестьянин и народный заступник. Пастух, наигрывавший на свирели, с револьвером за поясом. Воин царя Самуила и грустный монах, заключивший в пергаменте свою веру и силу?

Сосна — ровесница болгарского государства. Я не мог представить ее тоненьким ростком, обыкновенным молоденьким деревцом. Мне все она виделась вот такой — с самого рождения до сегодняшнего дня — высокой, раскидистой, мощной, под стать вершинам самого Пирина. Мне казалось, что если налетит ветер, она так раскачает свои ветви, так раскинет их, что укроет ими всю гору. Существует предание, что когда-то здесь, под Байкушевой сосной нашли пергамент. Что было написано в нем — неизвестно. Рассказывают только, будто слова были на нашем родном языке. Может, в нем было завещание наших далеких прадедов, письмо потомкам? Оно дошло до нас. Не только в предании, но и в действительности. И пусть оно нерасчитано, я знаю, что завещали нам деды — любить свою землю, оберегать ее от посягательств. Враги покушались на нее, но каждый из них получил по заслугам. Василий Болгаробойца ослепил воинов Самуила недалеко от Петрича, но от этой жестокости болгары прозрели — и зрячие, и ослепленные. Всё помнят Беласица и Огражден, ничего не забывают тихие воды Струмы и Струмешницы, Месты и Глазне, все остается в памяти земли. Обрывистые кручи Мелника, тайные тропы Славянки сберегли шорох шагов и приглушенный шепот. Не раз бродил я этими местами, много легенд слышал о них и знаю, что древо нашей родословной никогда не склоняло ветвей, никогда не сгибалось.

Пять веков османского ига. И все-таки, этот край всегда оставался нашим, родным, под этой сосной клялись в верности Болгарии, точили клинки, готовясь к борьбе с поработителями.

Всё видела Байкушева сосна. Здесь проходил Терзи Никола из Банско с четой, а там, в Дамянишском ущелье, подкараулил он османскую банду и порубил ее всю. Никого не оставил в живых, никого не пощадил. Потекла река кровавая. А когда кровь достигла домов Банско, вышли тамошние жители посмотреть — по крови поняли: жив Терзи Никола, жива чета, потому что кровь была черная, басурманская. С тех пор и называется эта местность Главите, потому что много голов здесь было посечено. Проходил я по этим местам, останавливался и всегда мне казалось, что вот-вот из лесу выйдет Терзи Никола, присядет отдохнуть с дороги и расскажет о той сечи. Много позднее, на этом же месте партизанская чета наткнется на полицейскую засаду и разгорится неравный бой. Заметьте — все на этом месте.

Под Байкушевой сосной проходил с четой Гоце Делчев{8}. Отсюда провожал в Мелник своих курьеров Яне Сандански{9}. В этих местах, может быть, под этим самым высоким деревом собирались старые илинденцы{10}. Проходят годы, и история повторяется — внуки и правнуки тех славных мужей идут той же дорогой, теми же святыми местами. Слышал я, что здесь действовала