Будни британских охотников. 1770–1870 - Владимир Ильич Пилюгин

пони, в котором, помимо королевы, находились еще лорд Эрролл, леди Ида Хей и мисс Кавендиш, опрокинулся, хотя для пассажиров все обошлось благополучно, но один из возничих был неопасно ранен. Мнение королевы об участии принца в охотах на лис совпадало с мнением самого Альберта, и, как писала мемуаристка Шарлотта М. Янг, он

имел обыкновение говорить, что не может понять людей, посвящающих спорту целый день, вместо того чтобы воспринимать его как краткий отдых… Отсутствие у него симпатии к полевым видам спорта было одним из препятствий на пути к полному взаимопониманию с английской аристократией18.

Рис. 13. Виндзорский замок: вид на восточную террасу и личные апартаменты королевы. Королева Виктория и принц Альберт совершают прогулку на террасе и в садах

На охоту принц одевался по немецкой моде, из‑за чего становился объектом насмешек лордов, с которыми охотился. Он надевал черную бархатную куртку и высокие кожаные сапоги малинового цвета. По словам Виктории, Альберт выглядел очень живописно, а на взгляд английского джентльмена – очень броско. Аристократы-спортсмены считали его гостиным шаркуном и прислужником королевы, танцующим перед ней, не принимали его в расчет как спортсмена и постоянно корили.

За пределами Большого Виндзорского парка, окружающего замок (рис. 13), занятия Альберта полевыми видами спорта для многих были неизвестны.

4 декабря 1843 года Альберт принял участие в охоте на лис в Бельвуар-Касле. Новость о том, что Альберт может охотиться с гончими, обрушилась на его критиков как гром среди ясного неба. В письме барону Штокмару Альберт писал:

Вдовствующая королеваa с несколькими министрами была в Дрейтоне. В Четсуорте было большое и блестящее собрание главных представителей партии вигов, а в Бельвуаре – известных охотников из Мельтона и Лестера. Там я принял участие в традиционной охоте на лис, это была большая скачка, особенно замечательная для меня потому, что мне удалось не отставать от собак на всем ее протяжении. Энсон и Буверье (борзые. – В. П.) оба бежали слева и справа от меня, а я несся во весь опор… Альберт. Виндзорский замок, 17 декабря 1843 года19.

Несколько дней спустя королева Виктория писала своему дяде Леопольду, королю Бельгии:

Едва ли можно поверить в такое безумие людей, но эта бешеная скачка Альберта произвела такую сенсацию, что об этом писали по всей стране, и писали гораздо больше, чем если бы он сделал что-то великое!

Газеты с восторгом писали об искусстве верховой езды Альберта, это стало основной темой разговоров в лондонских клубах на протяжении двух недель.

Принц подтвердил в поле свою репутацию лихого наездника, – отметил Теодор Мартин в книге «Жизнь его королевского высочества принца-консорта Альберта», – он все еще занимался спортом, но редко, в соответствии с пожеланием ее величества, чтобы столь ценная для нее жизнь не подвергалась связанному с ним риску20.

Королева с младенчества ненавидела охоту и больше всего боялась огнестрельного оружия. После замужества она не смирилась с участием супруга в охотах на лис, так как испытывала страх за его жизнь. Единственным видом спорта, которым принц занимался до конца жизни, была охота на оленей, в основном в Шотландии, «в которой удовольствие от погони изрядно увеличивалось живописностью дикого пейзажа и интересом к изучению повадок этого животного», а также охота с подружейными собаками21.

Еще с Розенау Альберт сохранил приверженность ружейной охоте, что усиливало его непопулярность среди спортсменов старшего поколения, так как охота с подружейными собаками для большинства спортсменов-аристократов имела второстепенное значение и считалась скромным уделом джентльменов. Раздражение, которое вызывал Альберт у аристократов-охотников, было связано и с тем, что из‑за больного желудка он не мог есть холодную пищу и прерывал охоту, чтобы принять горячие закуски. Некоторые охотники негодовали, а один английский пэр съязвил: «Он перестает стрелять, чтобы сожрать свой немецкий обед». Кроме этого, в отличие от сдержанных англичан, Альберт горячился и не мог скрывать досаду, когда плохо стрелял.

Это было время, когда на смену кремневым ружьям пришли ружья ударной системыa. Альберт всегда интересовался новинками огнестрельного оружия, и по его просьбе в 1840 году английский оружейник Уэстли Ричардс изготовил два ружья, с которыми принц охотился в Виндзорском парке три-четыре дня в неделю с одиннадцати до двух часов дня. Виктория описала в дневнике восторг принца от одной из охот, когда он между завтраком и ланчем подстрелил 100 фазанов.

Принц всегда стремился избежать шумной толпы и не быть на виду. Его привычка говорить с королевой по-немецки также не нравилась двору. Поначалу Альберт был слишком откровенен в своей критике англичан, но быстро научился владеть собой, и позднее большинство людей, которые встречались с ним, отмечали, насколько сдержанным и осторожным он был в разговоре; это, несомненно, проистекало из опасения, что его слова либо по ошибке, либо по злому умыслу будут искажены. Однако в присутствии королевы и в кругу семьи Альберт вел себя естественно. Подобно тому как охотники на лис по незнанию недооценивали принца, многие другие обращали внимание лишь на присущие ему недостатки. Не знакомые с Альбертом люди могли считать его высокомерным и нелюбезным человеком, но те, кто понимал и принимал его проницательный ум, мог оценить его дружбу весьма высоко. Одним из симпатизировавших Альберту был премьер-министр Роберт Пиль. Ф. Александр и Б. де Л’Онуа пишут:

По утрам они вместе охотились в Виндзоре на зайцев и фазанов. Вечерами беседовали о сельском хозяйстве, фламандской живописи или немецкой литературе, большим любителем которой был Пиль22.

Спрос на развлечения у англичан стал расти с 1830‑х годовa. Одной из наиболее примечательных особенностей расширяющегося мира досуга в ранний период правления Виктории была инновация организованных и кодифицированных спортивных видов спорта – скачки, курсинг, позднее – выставки собак и филд-триалсыb. Правда, Виктория и Альберт редко посещали такие спортивные состязания. Из письма Альберта герцогу Кобургскому от 4 июня 1840 года:

На этот раз мы отправились <…> на знаменитые скачки в Эпсоме, которые, безусловно, были очень интересными. Численность находившихся там людей оценивалась от ста до двухсот тысяч. Нас приняли с величайшим энтузиазмом и радушием. Я немного покатался в толпе, но был почти раздавлен наплывом людей23.

В январе 1841 года в Виндзорском парке закончилось строительство кеннела Вирджиния-Уотер, на который было потрачено 70 000 фунтов стерлингов, выделенных парламентом. Комплекс зданий кеннела в готическом стиле включал несколько зданий для содержания собак, основной дом для размещения охотников и дом смотрителя. В кеннеле содержались борзые (английские, русские, шотландские и другие породы), гончие (фоксхаунды, бигли, бладхаунды, стагхаунды), сеттеры (английские, в том числе сеттеры-лавераки, шотландские, русские), пойнтеры, спаниели, терьеры (шотландские, скайтерьеры и другие породы) и около тридцати разных заграничных пород. 11 декабря 1841 года газета The Westmorland Gazette сообщала:

Этот питомник расположен на территории Виндзорского парка, рядом с молочной фермой. Домик смотрителя питомника построен в изысканном готическом стиле, дизайн разработан мистером Эштоном, джентльменом, который заменил покойного сэра Джеффри Уайатвилла на посту руководителя конюшен ее величества. Мы не знаем, занимается ли мистер Эштон охотой, но его идеи, безусловно, позволили ему создать один из самых совершенных миниатюрных питомников в Соединенном Королевстве. Сам дом – этакая «гарсоньерка», приют мечты для благородного охотника, находящийся в непосредственной близости от собак и при этом оснащенный всеми внутренними и внешними удобствами (рис. 14).