Возвращение наследника - Валерия Веденеева

— Пресветлая Хейма ценит милосердие, — начал я. — Но всем нам известно, что, когда необходимо, карать она умеет безжалостно. Достаточно вспомнить историю ее третьего пришествия. Тогда она пятьдесят лет ломала Империю, меняя порядки, отвратительные ее сердцу, и, если требовалось, стирала с лица земли целые кланы… Я не могу знать, о чем думала богиня, когда лишала святилище Текент своего благословения; мне не известны детали того, что там произошло. Но полагаю, сочти она да-вира действительно недостойным, он бы не выжил.

— Вы склонны во всём видеть лучшее, светлейший посланник, — после паузы проговорил Вингор. — Хотел бы я разделять ваш подход… Однако участие да-вира в белой секте и ситуация со святилищем Текент — не единственное, что вызывает смятение. Для будущего главы Церкви он слишком суров и негибок, слишком жесток. Верховный иерарх должен быть дипломатом, способным со всеми находить общий язык — без этого Церкви не удержать единство.

— Боюсь, вы мыслите мерками мирного времени, — возразил я. — Когда все хорошо, верховный иерарх действительно может быть лишь посредником между разными фракциями — ведя, так сказать, корабль Церкви по спокойным водам давно знакомого пути. Но будущее, которое нас ждет, вряд ли окажется мирным. Покладистый верховный иерарх, о котором вы мечтаете, не справится с руководством Церковью в бурные времена.

— Я вовсе не говорил, что верховный иерарх должен быть покладистым, — вновь кротким тоном вставил Вингор.

— Возможно, что мне показалось, — не стал спорить я. — Давайте разберем каждую вашу претензию по отдельности. Итак, жестокость да-вира. В чем, по-вашему, она проявляется?

— Чрезмерно суровые приговоры, — немедленно ответил Вингор.

— Понимаю, — согласился я. — Но с чего вы взяли, что эти приговоры были обусловлены жестокостью, а не искренним стремлением сделать Церковь чище? Жестокость предполагает удовольствие от чужих страданий или хотя бы безразличие к ним. Суровость же — совсем другое. Суровый судья может страдать от собственных приговоров, но выносить их всё равно, потому что считает это необходимым.

— Пусть так. Не жестокость, а чрезмерная суровость, — после короткой паузы проговорил Вингор.

— Вероятно, вы правы, и суровость да-вира действительно была чрезмерной, — опять не стал спорить я. Да и о чем тут было спорить, если в данном вопросе я с Вингором был полностью согласен? — Однако за последнее время да-вир во многом пересмотрел свои взгляды.

— Неужели? — скептически уточнил Вингор. — Я, конечно, помню суд над недостойным Сантори и непривычно мягкие приговоры, которые да-вир вынес его сообщникам, тем мелким грешникам, но один случай еще ни о чем не говорит.

— Тогда почему бы нам не спросить у самого да-вира? — предложил я, поворачиваясь так, чтобы в поле моего зрения оказались и Вингор, и Теаган.

В этот раз, прежде чем ответить, Теаган поднялся с места.

— В своей критике магистр Вингор частично прав, — начал он привычно спокойным, нейтральным тоном. — Я действительно порой судил слишком сурово. Последние два месяца, помимо своих основных обязанностей, я занимался пересмотром вынесенных мною за прошлые годы приговоров. Тех из них, где преступники еще живы, конечно. Как у да-вира, у меня есть право смягчения приговора.

Чем дольше Теаган говорил, тем сильнее на лице Вингора отражалось изумление. Старик даже не попытался спрятать это чувство под маской. И что-то похожее, хоть и не столь явное, я заметил на лицах других магистров.

— Хотите сказать, вы помиловали несчастных? — проговорил Вингор недоверчиво.

— Отнюдь, — спокойно ответил Теаган. — Невиновных среди них не было, поэтому полного помилования никто не заслужил. Но — вы ведь, думаю, уже поняли, что я раньше остальных магистров узнал, кто такой на самом деле Рейн аль-Ифрит. Наши… беседы… заставили меня на многое взглянуть по-новому. Я был неправ, считая высшей формой справедливости суровое воздаяние за преступление. Высшая справедливость — это следование заповедям Пресветлой Хеймы. Мой долг — делать все для выживания и процветания человечества, в том числе поставить на службу этой цели преступников.

— Так, как вы поступили с тем скульптором-архитектором, изваявшим кощунственную статую? — с задумчивым видом уточнил Вингор, и Теаган кивнул.

— Да. И, кстати, недавно я получил отчет, что первая крепость по его чертежам уже строится. Более того, тот архитектор предложил несколько значительных улучшений для нашей стандартной магической защиты, и орден Достойных Братьев теперь планирует внести их в схемы щитов уже существующих фортов. Так вот, я пересмотрел архивы всех своих прежних судов, и, если преступники были еще живы и могли как-то послужить человечеству, я изменял им приговор. Не всем, конечно. Сперва я взвешивал риски, которые эти люди представляли, и, если потенциальная опасность оказывалась выше потенциальной пользы, оставлял все как есть.

— Потенциальная опасность… Можете привести пример? — спросил Вингор, изучая Теагана с выражением все того же сильнейшего удивления.

— Например — помощник командора Достойных Братьев Арьен, выходец из клана Роззо, случайно открывший в себе природный дар мимика. Вы, возможно, помните, — это было громкое дело четыре месяца назад.

— Ах да. Если не ошибаюсь, он использовал свой дар для личного обогащения?

— Верно. Шпионаж и продажа добытых сведений, заключение фальшивых сделок, в том числе от лица церковных орденов, и многое другое… С одной стороны — дар мимика среди людей очень редок и потенциально весьма полезен. С другой, наши целители душ изучили его склад характера и пришли к выводу, что этого человека невозможно безопасно использовать. Поэтому я оставил его приговор в силе.

— Понимаю, — проговорил Вингор. — Это разумно.

Потом старый магистр перевел взгляд на меня.

— Все, что рассказал да-вир, правда?

— Да, все правда, — ответил я, думая, что про пересмотры дел Теаган мне ничего не рассказывал. Хотя… я ведь об этом и не спрашивал. — Итак, магистр Вингор, можем ли мы считать вашу претензию в излишней суровости снятой?

Старик ответил не сразу.

— Пересмотр да-виром старых дел был вашей идеей, светлейший посланник? — спросил он меня наконец.

Я покачал головой.

— Нет. Я узнал об этом только сейчас, вместе с вами.

Старый магистр снова задумался, потом повернулся к да-виру.

— Светлейший Теаган, — начал он, и мне подумалось, что Вингор впервые обратился к нему с должным титулованием, — скажите, когда вы решили пересмотреть старые дела, было ли одной из причин ваше